Какое оно необъятное. Как могуче оно дышит. А на ощупь мокрое и холодное. Солёное… Никакое. Как растворяются в нём чувства. Остается только звук. Шелест прибоя. Мерный, спокойный, зовущий. Он зовет тебя, приглашает: иди, не бойся, иди ко мне, иди в меня, будь со мной, будь мною. Сколькие пропадали в море, не возвращаясь. Без следа, без памяти о себе. Нет, меня так просто не возьмёшь. Мне есть, что терять на суше! Большая собака встала, отвернулась от моря к Хозяину, сидящему на скамейке, и положила свою лобастую голову ему на колено.
Какое оно необъятное. Как могуче оно дышит. Как успокаивает! Спокойный безветренный прибой растворяет всю печаль, всю тоску, уносит все проблемы и тревоги. А потом, если продолжаешь его слушать, начинает растворять радость и другие чувства. Ты сам растворяешься и паришь над морем, все дальше улетая от пустой ночной набережной. Море и луна. Луна и море. Я лечу между ними. Сколько раз я хотел раствориться до конца, сколько раз оно звало меня… Мой верный пёс первым очнулся от гипноза прибоя. Не бойся, мой друг, не волнуйся. Я не пойду туда, и ты не пойдёшь. Мы оба любим играть в эту игру. Мы оба знаем грань. Наше место на Земле, наше место в земле. И не нам решать, когда. Пойдем, дружок.
Хозяин и Пёс шли от моря прочь по ухоженной дорожке (туристерия – других здесь не бывает). Шли медленно. Поздняя осень в этих краях никогда не принесёт снег, но ветер и дождь частые гости местного побережья. Моросило. Позади медленно вздыхало море. Идите, идите. Приходите завтра, через неделю, месяц… идите. Приходите, когда солнце сядет… Приходите, когда поймёте, что готовы… Я буду здесь. Я всегда здесь…
Сижу, освещаемый сверху,
Я в комнате круглой моей.
Смотрю в штукатурное небо
На солнце в шестнадцать свечей.
Кругом - освещенные тоже,
И стулья, и стол, и кровать.
Сижу - и в смущеньи не знаю,
Куда бы мне руки девать.
Морозные белые пальмы
На стеклах беззвучно цветут.
Часы с металлическим шумом
В жилетном кармане идут.
О, косная, нищая скудость
Безвыходной жизни моей!
Кому мне поведать, как жалко
Себя и всех этих вещей?
И я начинаю качаться,
Колени обнявши свои,
И вдруг начинаю стихами
С собой говорить в забытьи.
Бессвязные, страстные речи!
Нельзя в них понять ничего,
Но звуки правдивее смысла
И слово сильнее всего.
И музыка, музыка, музыка
Вплетается в пенье мое,
И узкое, узкое, узкое
Пронзает меня лезвие.
Я сам над собой вырастаю,
Над мертвым встаю бытием,
Стопами в подземное пламя,
В текучие звезды челом.
И вижу большими глазами
Глазами, быть может, змеи,
Как пению дикому внемлют
Несчастные вещи мои.
И в плавный, вращательный танец
Вся комната мерно идет,
И кто-то тяжелую лиру
Мне в руки сквозь ветер дает.
И нет штукатурного неба
И солнца в шестнадцать свечей:
На гладкие черные скалы
Стопы опирает - Орфей.
1921
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
