Чего только не увидишь и не услышишь в городском общественном транспорте!
Вот в трамвае старой модификации - с довольно узким вагоном в сравнении с современными просторными трамваями, что радуют пассажиров комфортом с температурным режимом по кондиционеру - сидит долговязый парень, широко раздвинув и вытянув в проход ноги в узких джинсах и остроносых туфлях. Трамвай среднеуплотнён народом и потому ноги его молчаливые пассажиры обходят или перешагивают. Но бессовестный парняга сидит себе и в ус не дует, будто не видит, что мешает передвижению людей. А кондуктор, находясь в другом конце вагона, не замечает своевольной позы пассажира.
И вот, упитанная женщина средних лет, заблаговременно направляясь поближе к выходу, встречает на пути этот туфельно-джинсовывый барьер. Она недоумённо смотрит сверху на длинноного и обращается - скорее к окружающим, чем к виновнику препятствия - с громким возмущением:
«Ты чего ходули раздвинул да вытянул, как у себя дома? Думаешь, ты один здесь, а другие не люди? Я, может быть, пошире твоего могу ноги раздвигать да вытягивать, но я же не делаю этого в общественном транспорте!»
Салон оживляется сдержанными мужскими хохотками и смущёнными женскими улыбками, а долговязый, от неожиданного напора подбирает под себя ноги, как улитка, вбирающая в раковину рожки.
Зверинец коммунальный вымер.
Но в семь утра на кухню в бигуди
Выходит тетя Женя и Владимир
Иванович с русалкой на груди.
Почесывая рыжие подмышки,
Вития замороченной жене
Отцеживает свысока излишки
Премудрости газетной. В стороне
Спросонья чистит мелкую картошку
Океанолог Эрик Ажажа -
Он только из Борнео.
Понемножку
Многоголосый гомон этажа
Восходит к поднебесью, чтобы через
Лет двадцать разродиться наконец,
Заполонить мне музыкою череп
И сердце озадачить.
Мой отец,
Железом завалив полкоридора,
Мне чинит двухколесный в том углу,
Где тримушки рассеянного Тёра
Шуршали всю ангину. На полу -
Ключи, колеса, гайки. Это было,
Поэтому мне мило даже мыло
С налипшим волосом...
У нас всего
В избытке: фальши, сплетен, древесины,
Разлуки, канцтоваров. Много хуже
Со счастьем, вроде проще апельсина,
Ан нет его. Есть мненье, что его
Нет вообще, ах, вот оно в чем дело.
Давай живи, смотри не умирай.
Распахнут настежь том прекрасной прозы,
Вовеки не написанной тобой.
Толпою придорожные березы
Бегут и опрокинутой толпой
Стремглав уходят в зеркало вагона.
С утра в ушах стоит галдеж ворон.
С локомотивом мокрая ворона
Тягается, и головной вагон
Теряется в неведомых пределах.
Дожить до оглавления, до белых
Мух осени. В начале букваря
Отец бежит вдоль изгороди сада
Вслед за велосипедом, чтобы чадо
Не сверзилось на гравий пустыря.
Сдается мне, я старюсь. Попугаев
И без меня хватает. Стыдно мне
Мусолить малолетство, пусть Катаев,
Засахаренный в старческой слюне,
Сюсюкает. Дались мне эти черти
С ободранных обоев или слизни
На дачном частоколе, но гудит
Там, за спиной, такая пропасть смерти,
Которая посередине жизни
Уже в глаза внимательно глядит.
1981
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
