— Это банально! — орала я двумя днями позже. — Про это написаны сотни книжек. В клубах уже давно никто не знакомится.
— Пусть банально, зато эффективно, — не сдавалась дочь. — Я знаю несколько живых примеров, когда двое обрели друг друга именно в спортивном клубе. А одна пара познакомилась в парилке. Заметь, в парилке элитного клуба.
— Ты меня еще на кладбище отправь! — парировала я.
— Надо будет — и пойдешь. Изображать неутешную молодую вдову легко. Ты бы справилась — уверена на все сто!
В понедельник я отправилась записываться «на спорт». Вот скажите мне, почему все выбирают новую жизнь именно с понедельника? Думаю, потому, что понедельник самый подходящий для этого день. Потом ведь можно запросто все свалить именно на него: не получилось, понедельник — день тяжелый, он, только он виноват во всех бедах и несчастьях, в неудачах и неуспехе. Но я про это знала, просто новая жизнь пришлась на понедельник по причине дочериного воскресного вояжа по магазинам.
Катька нашла дорогой спортивный клуб, пользующийся популярностью. Немаловажным было и то, что клуб находился недалеко от дома.
При входе красовалась витиеватая вывеска. «Элита», — прочитала я и немного струсила. Дочь, словно прочитав мои мысли, прислала эсэмэску: «Не дрейфь!» Я толкнула дверь и попала в невиданный ранее, сказочный мир.
В «Элите» все сверкало чистотой, безупречным вкусом хозяев не только этого заведения, но и тех хозяев жизни — слуг народа в комплекте с бизнесменами и банкирами, — которые его посещали. В первый момент я оробела, но меня быстро привела в чувство милая девушка, вмиг окружившая заботой и вниманием. Девушка провела по клубу, рассказала практически о каждом тренажере, показала сауну, кабинеты специалистов по массажу, бассейн — настоящую голубую лагуну с настоящими пальмами в кадках на бортиках, зону отдыха с баром и кафе и гордость клуба — картинную галерею. Я чинно кивала головой, поддакивала, ахала при упоминании автора очередного шедевра, как будто не далее чем вчера распивала с ним чаи на вечеринке. В целом экскурсией я осталась довольна и в конце нашей задушевной беседы приобрела абонемент на полгода.
— Ах, извините, — почти правдоподобно оправдывалась я перед менеджером клуба, — хотелось, конечно, сразу года на три застолбить тут местечко, но увы… Дела… У меня через полгода командировка… в Англию, а сколько там пробуду — неизвестно.
Вот так, а вернее, почти так начался отсчет нового времени. «Охота на красивую жизнь» — условно назвала наше мероприятие дочь. Поначалу охотница из меня была никудышная. Я добросовестно занималась на тренажерах, уставала, в изнеможении падала в бассейн и просто отмокала там или растягивалась в сауне на полке. Один раз заснула и чуть было не угорела. Катька каждый раз требовала отчета: кого видела, с кем познакомилась, кто во что одет, что пьют в баре, что едят в кафе. А я лишь спустя неделю смогла начать осматриваться, мало-мальски привыкнув к нагрузкам. Как раз подоспело и первое клубное знакомство.
Этого мужчину поначалу можно было и не заметить, таким заурядным показался он на первый взгляд. Среднего роста, просто одетый — в джинсы и клетчатую с короткими рукавами рубашку навыпуск, никакой вычурности, никаких дорогущих будильников. Лишь обычные командирские часы красовались на грубоватых, загорелых руках. Самый что ни на есть обыкновенный мужчина. Но вот глаза… Именно они и привлекли мое внимание. Они были ярко-васильковые, как две пропасти — такой космической глубины. И еще в обрамлении длинных, пушистых ресниц. Глаза совершенно не сочетались с невзрачной внешностью. Он встретился со мной взглядом и улыбнулся одними уголками губ. Я приветливо кивнула в ответ, и мы разминулись. Однако через полчаса я вновь столкнулась с мужчиной, когда отправилась покрутить педали на велотренажере. Свободен был лишь соседний с ним тренажер, поэтому волей-неволей мы разговорились и заодно познакомились.
Крутя педали, я искоса поглядывала на нового знакомого. Оказалось, что свободная рубашка скрывала отличные формы Василия — так звали мужчину.
— Вас мое имя не шокирует? — осведомился между тем атлет.
— Нет, — откровенно призналась я, нисколько не кокетничая. — Вам никто не говорил, что оно отлично сочетается с вашими глазами?
— Только мама. Она потому и назвала меня Василием — за цвет глаз. Вы первая, кто провел такую же параллель, — он задумался, даже улыбнулся, видимо вспоминая свою матушку, и вдруг без перехода не то предложил, не то спросил: — А давайте после тренировки выпьем где-нибудь кофе?
— Кофе можно выпить и в баре, здесь же в клубе, — я попробовала сопротивляться, как учит меня Катька. Она говорит, что нельзя в первый же вечер принимать приглашение от незнакомцев. А здешний бар — другое дело. Можно расценивать вроде как и не совсем приглашение. Так почему бы и нет?
Василий неожиданно расстроился. Мне это понравилось. Но в голове широкой лентой с титрами всплыла дочкина фраза о «земляных работах» — «нарыть» информации, и как можно больше.
— Да мне хотелось бы… — он споткнулся на полуфразе, а потом, как будто приняв решение, выдохнул: — Да, да… Совершенно верно. Я согласен. Давайте здесь, в баре.
Из раздевалки я позвонила дочери и вкратце рассказала о знакомстве.
— Мусь, ничего не бойся. Ты теперь у меня просто красавица. Немудрено, что на тебя обратил внимание интересный мужчина. Только помни — никаких телефонов, никакой лишней информации о себе. Туману, больше туману. А его раскручивай. Все выведай. Удачи! Бон шанс! — Дочь училась в школе с углубленным изучением французского языка, потому любила вставлять что-нибудь эдакое с прононсом.
Нынче ветрено и волны с перехлестом.
Скоро осень, все изменится в округе.
Смена красок этих трогательней, Постум,
чем наряда перемена у подруги.
Дева тешит до известного предела -
дальше локтя не пойдешь или колена.
Сколь же радостней прекрасное вне тела!
Ни объятья невозможны, ни измена.
* * *
Посылаю тебе, Постум, эти книги.
Что в столице? Мягко стелют? Спать не жестко?
Как там Цезарь? Чем он занят? Все интриги?
Все интриги, вероятно, да обжорство.
Я сижу в своем саду, горит светильник.
Ни подруги, ни прислуги, ни знакомых.
Вместо слабых мира этого и сильных -
лишь согласное гуденье насекомых.
* * *
Здесь лежит купец из Азии. Толковым
был купцом он - деловит, но незаметен.
Умер быстро - лихорадка. По торговым
он делам сюда приплыл, а не за этим.
Рядом с ним - легионер, под грубым кварцем.
Он в сражениях империю прославил.
Сколько раз могли убить! а умер старцем.
Даже здесь не существует, Постум, правил.
* * *
Пусть и вправду, Постум, курица не птица,
но с куриными мозгами хватишь горя.
Если выпало в Империи родиться,
лучше жить в глухой провинции у моря.
И от Цезаря далёко, и от вьюги.
Лебезить не нужно, трусить, торопиться.
Говоришь, что все наместники - ворюги?
Но ворюга мне милей, чем кровопийца.
* * *
Этот ливень переждать с тобой, гетера,
я согласен, но давай-ка без торговли:
брать сестерций с покрывающего тела -
все равно что дранку требовать от кровли.
Протекаю, говоришь? Но где же лужа?
Чтобы лужу оставлял я - не бывало.
Вот найдешь себе какого-нибудь мужа,
он и будет протекать на покрывало.
* * *
Вот и прожили мы больше половины.
Как сказал мне старый раб перед таверной:
"Мы, оглядываясь, видим лишь руины".
Взгляд, конечно, очень варварский, но верный.
Был в горах. Сейчас вожусь с большим букетом.
Разыщу большой кувшин, воды налью им...
Как там в Ливии, мой Постум, - или где там?
Неужели до сих пор еще воюем?
* * *
Помнишь, Постум, у наместника сестрица?
Худощавая, но с полными ногами.
Ты с ней спал еще... Недавно стала жрица.
Жрица, Постум, и общается с богами.
Приезжай, попьем вина, закусим хлебом.
Или сливами. Расскажешь мне известья.
Постелю тебе в саду под чистым небом
и скажу, как называются созвездья.
* * *
Скоро, Постум, друг твой, любящий сложенье,
долг свой давний вычитанию заплатит.
Забери из-под подушки сбереженья,
там немного, но на похороны хватит.
Поезжай на вороной своей кобыле
в дом гетер под городскую нашу стену.
Дай им цену, за которую любили,
чтоб за ту же и оплакивали цену.
* * *
Зелень лавра, доходящая до дрожи.
Дверь распахнутая, пыльное оконце,
стул покинутый, оставленное ложе.
Ткань, впитавшая полуденное солнце.
Понт шумит за черной изгородью пиний.
Чье-то судно с ветром борется у мыса.
На рассохшейся скамейке - Старший Плиний.
Дрозд щебечет в шевелюре кипариса.
март 1972
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
