— Это банально! — орала я двумя днями позже. — Про это написаны сотни книжек. В клубах уже давно никто не знакомится.
— Пусть банально, зато эффективно, — не сдавалась дочь. — Я знаю несколько живых примеров, когда двое обрели друг друга именно в спортивном клубе. А одна пара познакомилась в парилке. Заметь, в парилке элитного клуба.
— Ты меня еще на кладбище отправь! — парировала я.
— Надо будет — и пойдешь. Изображать неутешную молодую вдову легко. Ты бы справилась — уверена на все сто!
В понедельник я отправилась записываться «на спорт». Вот скажите мне, почему все выбирают новую жизнь именно с понедельника? Думаю, потому, что понедельник самый подходящий для этого день. Потом ведь можно запросто все свалить именно на него: не получилось, понедельник — день тяжелый, он, только он виноват во всех бедах и несчастьях, в неудачах и неуспехе. Но я про это знала, просто новая жизнь пришлась на понедельник по причине дочериного воскресного вояжа по магазинам.
Катька нашла дорогой спортивный клуб, пользующийся популярностью. Немаловажным было и то, что клуб находился недалеко от дома.
При входе красовалась витиеватая вывеска. «Элита», — прочитала я и немного струсила. Дочь, словно прочитав мои мысли, прислала эсэмэску: «Не дрейфь!» Я толкнула дверь и попала в невиданный ранее, сказочный мир.
В «Элите» все сверкало чистотой, безупречным вкусом хозяев не только этого заведения, но и тех хозяев жизни — слуг народа в комплекте с бизнесменами и банкирами, — которые его посещали. В первый момент я оробела, но меня быстро привела в чувство милая девушка, вмиг окружившая заботой и вниманием. Девушка провела по клубу, рассказала практически о каждом тренажере, показала сауну, кабинеты специалистов по массажу, бассейн — настоящую голубую лагуну с настоящими пальмами в кадках на бортиках, зону отдыха с баром и кафе и гордость клуба — картинную галерею. Я чинно кивала головой, поддакивала, ахала при упоминании автора очередного шедевра, как будто не далее чем вчера распивала с ним чаи на вечеринке. В целом экскурсией я осталась довольна и в конце нашей задушевной беседы приобрела абонемент на полгода.
— Ах, извините, — почти правдоподобно оправдывалась я перед менеджером клуба, — хотелось, конечно, сразу года на три застолбить тут местечко, но увы… Дела… У меня через полгода командировка… в Англию, а сколько там пробуду — неизвестно.
Вот так, а вернее, почти так начался отсчет нового времени. «Охота на красивую жизнь» — условно назвала наше мероприятие дочь. Поначалу охотница из меня была никудышная. Я добросовестно занималась на тренажерах, уставала, в изнеможении падала в бассейн и просто отмокала там или растягивалась в сауне на полке. Один раз заснула и чуть было не угорела. Катька каждый раз требовала отчета: кого видела, с кем познакомилась, кто во что одет, что пьют в баре, что едят в кафе. А я лишь спустя неделю смогла начать осматриваться, мало-мальски привыкнув к нагрузкам. Как раз подоспело и первое клубное знакомство.
Этого мужчину поначалу можно было и не заметить, таким заурядным показался он на первый взгляд. Среднего роста, просто одетый — в джинсы и клетчатую с короткими рукавами рубашку навыпуск, никакой вычурности, никаких дорогущих будильников. Лишь обычные командирские часы красовались на грубоватых, загорелых руках. Самый что ни на есть обыкновенный мужчина. Но вот глаза… Именно они и привлекли мое внимание. Они были ярко-васильковые, как две пропасти — такой космической глубины. И еще в обрамлении длинных, пушистых ресниц. Глаза совершенно не сочетались с невзрачной внешностью. Он встретился со мной взглядом и улыбнулся одними уголками губ. Я приветливо кивнула в ответ, и мы разминулись. Однако через полчаса я вновь столкнулась с мужчиной, когда отправилась покрутить педали на велотренажере. Свободен был лишь соседний с ним тренажер, поэтому волей-неволей мы разговорились и заодно познакомились.
Крутя педали, я искоса поглядывала на нового знакомого. Оказалось, что свободная рубашка скрывала отличные формы Василия — так звали мужчину.
— Вас мое имя не шокирует? — осведомился между тем атлет.
— Нет, — откровенно призналась я, нисколько не кокетничая. — Вам никто не говорил, что оно отлично сочетается с вашими глазами?
— Только мама. Она потому и назвала меня Василием — за цвет глаз. Вы первая, кто провел такую же параллель, — он задумался, даже улыбнулся, видимо вспоминая свою матушку, и вдруг без перехода не то предложил, не то спросил: — А давайте после тренировки выпьем где-нибудь кофе?
— Кофе можно выпить и в баре, здесь же в клубе, — я попробовала сопротивляться, как учит меня Катька. Она говорит, что нельзя в первый же вечер принимать приглашение от незнакомцев. А здешний бар — другое дело. Можно расценивать вроде как и не совсем приглашение. Так почему бы и нет?
Василий неожиданно расстроился. Мне это понравилось. Но в голове широкой лентой с титрами всплыла дочкина фраза о «земляных работах» — «нарыть» информации, и как можно больше.
— Да мне хотелось бы… — он споткнулся на полуфразе, а потом, как будто приняв решение, выдохнул: — Да, да… Совершенно верно. Я согласен. Давайте здесь, в баре.
Из раздевалки я позвонила дочери и вкратце рассказала о знакомстве.
— Мусь, ничего не бойся. Ты теперь у меня просто красавица. Немудрено, что на тебя обратил внимание интересный мужчина. Только помни — никаких телефонов, никакой лишней информации о себе. Туману, больше туману. А его раскручивай. Все выведай. Удачи! Бон шанс! — Дочь училась в школе с углубленным изучением французского языка, потому любила вставлять что-нибудь эдакое с прононсом.
Будет ласковый дождь, будет запах земли,
Щебет юрких стрижей от зари до зари,
И ночные рулады лягушек в прудах,
И цветение слив в белопенных садах.
Огнегрудый комочек слетит на забор,
И малиновки трель выткет звонкий узор.
И никто, и никто не вспомянет войну —
Пережито-забыто, ворошить ни к чему.
И ни птица, ни ива слезы не прольёт,
Если сгинет с Земли человеческий род.
И весна... и весна встретит новый рассвет,
Не заметив, что нас уже нет.
(Перевод Юрия Вронского)
Будут сладкими ливни, будет запах полей,
И полет с гордым свистом беспечных стрижей;
И лягушки в пруду будут славить ночлег,
И деревья в цветы окунутся, как в снег;
Свой малиновка красный наденет убор,
Запоет, опустившись на низкий забор;
И никто, ни один, знать не будет о том,
Что случилась война, и что было потом.
Не заметят деревья и птицы вокруг,
Если станет золой человечество вдруг,
И весна, встав под утро на горло зимы,
Вряд ли сможет понять, что исчезли все мы.
(Перевод Михаила Рахунова)
Оригинал:
There will come soft rains and the smell of the ground,
And swallows circling with their shimmering sound;
And frogs in the pool singing at night,
And wild plum trees in tremulous white;
Robins will wear their feathery fire,
Whistling their whims on a low fence-wire;
And not one will know of the war, not one
Will care at last when it is done.
Not one would mind, neither bird nor tree,
If mankind perished utterly;
And Spring herself when she woke at dawn
Would scarcely know that we were gone.
1920
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
