Жила-была Норвежская лыжница. Она выросла в семье, где папа был Норвежским горнолыжником, а мама - Норвежской биатлонисткой. В семье всегда был суровый порядок, потому что мама умела хорошо стрелять.
Не успела их дочь сделать первые неуверенные шажки, как её тут же поставили на лыжи. Родители взращивали олимпийскую чемпионку.
Норвежская лыжница выросла красивой блондинкой, хорошей спортсменкой, и ей пришлось делать нелёгкий выбор. То ли быть лыжницей, то ли моделью. Не сумев выбрать, она стала и тем, и другим. Другой. Ой. Всё так запутано и запущено. Ладно. Идём дальше.
Однажды Норвежская лыжница, будучи знаменитой чемпионкой и победительницей Олимпиады, не прошла допинг-контроль. Сразу все зашумели, как же так, такая честная спортсменка, практически комсомолка, да просто красавица - и допинг? Не может быть. А тут и врач команды подоспел. Извините, мол, это я виноват, не глядя, кремчик ей подсунул, губки смазывать, чтоб не трескались. А в нем допинг оказался. Да-да, подхватили все, вот же негодяй этот доктор! А девушка поплакала-поплакала, сделала петельку из толстой веревки, повесила на крючок от люстры и ушла с головой в модельный бизнес.
Вот и сказочке конец, а кто слушал, тому бокальчик баварского.
Меня преследуют две-три случайных фразы,
Весь день твержу: печаль моя жирна...
О Боже, как жирны и синеглазы
Стрекозы смерти, как лазурь черна.
Где первородство? где счастливая повадка?
Где плавкий ястребок на самом дне очей?
Где вежество? где горькая украдка?
Где ясный стан? где прямизна речей,
Запутанных, как честные зигзаги
У конькобежца в пламень голубой, —
Морозный пух в железной крутят тяге,
С голуботвердой чокаясь рекой.
Ему солей трехъярусных растворы,
И мудрецов германских голоса,
И русских первенцев блистательные споры
Представились в полвека, в полчаса.
И вдруг открылась музыка в засаде,
Уже не хищницей лиясь из-под смычков,
Не ради слуха или неги ради,
Лиясь для мышц и бьющихся висков,
Лиясь для ласковой, только что снятой маски,
Для пальцев гипсовых, не держащих пера,
Для укрупненных губ, для укрепленной ласки
Крупнозернистого покоя и добра.
Дышали шуб меха, плечо к плечу теснилось,
Кипела киноварь здоровья, кровь и пот —
Сон в оболочке сна, внутри которой снилось
На полшага продвинуться вперед.
А посреди толпы стоял гравировальщик,
Готовясь перенесть на истинную медь
То, что обугливший бумагу рисовальщик
Лишь крохоборствуя успел запечатлеть.
Как будто я повис на собственных ресницах,
И созревающий и тянущийся весь, —
Доколе не сорвусь, разыгрываю в лицах
Единственное, что мы знаем днесь...
16 января 1934
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
