|
|
Сегодня
25 сентября 2026 г.
|
Кто требует вместо пиликанья — музыки, вместо удовольствия — радости, вместо баловства — настоящей страсти, для того этот славный наш мир — не родина (Герман Гессе)
Проза
Все произведения Избранное - Серебро Избранное - ЗолотоК списку произведений
| из цикла "Бывает же такое!" | Охота на красивую жизнь (XIV) | Глава 14.
Перепалки перепалками, однако торчать целыми днями в квартире становилось все тяжелее. Катька изводила разговорами — хоть уши затыкай. Настал такой момент, что я не выдержала, наскоро оделась и ушла из дома. Как раз и предлог нашелся — нужно было в издательство, там срочно потребовалось мое присутствие. Уж не знаю, зачем я понадобилась редактору, раньше мы все улаживали по «удаленке», но раз надо… поехала.
Не сразу, но я обнаружила «хвост». Машина сопровождала именно меня. Василий? Его охрана? Проверила на всякий случай, остановившись у пары магазинов. «Так и есть — не отстают. Ну и черт с ними!» — выругалась и продолжила путь.
В издательстве дело оказалось пустяковым. Но редакторша пристала как репей:
— В кои веки ты до нас добралась, это требуется обмыть… хотя бы чашечкой кофе.
Когда спустя полтора часа я вышла на улицу, автомобиль преследователей отсутствовал. Чтобы как можно позже вернуться домой, я отправилась в торговый центр неподалеку от нашего дома. Там «зависла» еще часа на три, обойдя почти все магазины.
Нагруженная пакетами и авоськами, довольная и умиротворенная, я подходила к подъезду. Дверца близстоящего автомобиля открылась, появился огромнейший букет любимых мною светло-малиновых роз, а вслед за ним — собственной персоной герой нашего сериала — Василий. Разминуться с ним не представлялось возможным. Сбежать некуда. Да еще эти вездесущие охранники! Обступили меня с двух сторон, буквально вырвали из рук сумки. И осталась я наедине со своей несостоявшейся любовью. И опять разумный мозг повел борьбу с замирающей от счастья и блаженства буквально на глазах глупеющей душой. Перевес оказался на стороне души. Она ликовала, а разум, как ни странно, выдавил лишь скупую слезу, я не успела подхватить ее. Подлая — она шмякнулась на начищенный до блеска ботинок Василия. Он, конечно, не заметил, не до того ему было.
Его пластинку заело:
— Люба, Люба, Любаня… Люба…
У меня же до предела обострились все чувства — накрыло волнами родных до боли звуков и запахов.
— Ладно, — тихо, почти шепотом, произнесла я. — Пошли. Выясним отношения. Чему быть, того не миновать…
Катька, скорее всего, была в сговоре с Василием. Во всяком случае, я не заметила даже тени удивления, когда наша многочисленная компания (охрана, отягощенная пакетами, топталась позади нас) появилась на пороге квартиры.
— Прошу, прошу, гости дорогие. Обувь не снимаем, проходим на кухню, — запела Катька нежнейшим голосом, но в сторону охранников бросила свирепый взгляд и кивком головы приказала оставить покупки на полу в коридоре. Те бессловесно подчинились и ретировались к лифту.
— Санек спит, — констатировала дочь.
Я на автопилоте схватила вазу для цветов и ринулась к мойке, чтобы налить воду. Василий быстро-быстро бочком протиснулся в самый дальний угол за обеденным столом. «Боится, что выгонят, — отметила мельком, — ишь, как ввинтился, клещами теперь не вытащить».
— Говорите разговоры. Не буду мешать, — раздался Катькин писк из-за плотно закрытой двери кухни, а я машинально начала вертеть головой в поисках мышеловки (будь оно неладно — мое воображение). Однако затягивать паузу не стала — не в театре же:
— Давай начистоту: что тебе от нас нужно?
— Мира, — простодушно ответил Василий.
— Трубку принес? — не удержалась от язвительного вопроса.
— Какую трубку? — не понял мой собеседник. — Ты же знаешь, не курю.
Неужели все-таки Василий туп? Никак не ожидала. Сей факт огорчил. Видимо, это отразилось на моем лице.
— А, понял. Шутка? Ты про трубку мира?
Я кивнула, и Василий на радостях протянул ко мне обе руки.
— При примирении следует обняться или в крайнем случае скрепить начало новой вехи в отношениях рукопожатием.
— Пожалуйста, без театральных эффектов! — осадила я гостя. — Говори, зачем пришел, что хочешь — конкретно. И не тяни время. На все про все у тебя не больше пятнадцати минут.
— Как скажешь. Я хочу общаться с сыном. Это первая просьба. Вторая вытекает из первой: мать сына тоже не должна игнорировать меня. И третья — прошу позволить принимать участие в расходах.
В моей душе распоясались паяцы. Они весело хохотали и прыгали, словно малые дети на батуте. Вместе с ними развеселилась и я.
— Сын, говоришь… А мы при чем? Сколько можно повторять! Никакого отношения к Саньке ты не имеешь. Даже я не знаю, от кого моя непутевая дочка его родила. Учти, ваши с Катькой беседы не стоят и ломаного гроша. Она бессовестным образом солгала тебе, а ты повелся. Так что даже точки на «i» расставлять рискованно — у меня под рукой кипяток. — Я указала на чайник.
— Хорошо, — тотчас согласился Василий. — А просто так с вами мне можно общаться? Как другу семьи.
Это еще что такое? Не слишком ли рано мой бывший товарищ сдал позиции? Часть плана? Заговор? Я задумалась. Если Василий поверил мне, значит, у меня появился второй шанс. Во-первых, моя любовь к нему никуда не делась, обманывать я могла Катьку или Риту, но не себя. А во-вторых, с некоторых пор я поняла, что деньги все же много значат. С появлением Саньки денежный вопрос стоял остро слишком часто. И я порой сожалела о разрыве с Василием. Подумаешь, олигарх. Они ведь тоже люди. И что плохого в том, что человек благополучен? Ведь нас никогда не раздражало, например, Нинкино благополучие. Мы даже завидовали ей. Иногда…
А если Катька с Василием ломают передо мной комедию? Моя дорогая доченька запросто могла нафантазировать все что угодно, да так ладно, что поверил бы и Фома неверующий.
— С каких это пор ты стал другом семьи? — вынырнула я из раздумий.
— После нашего сегодняшнего перекура, — парировал Василий.
— Ну-ну… — я решила подвести итог. — Хорошо. Топор войны зарыт. Впрочем, о чем я говорю… Войны не было, так… перестрелка дробью. Как сейчас модно говорить, «бан» снят. Если интересно, общайся с Катькой и Санькой. Меня прошу в ваши игры не ввязывать. И заруби себе на носу: если сын у тебя и имеется, то обитает он уж точно не в этой квартире. Как понял? Прием…
— Прием, прием. Все понял. Предельно ясно. Переводчик не требуется, — подхватил дуракаваляние Василий. — Для начала вот вам мой вступительный взнос в ваш клуб.
Он вытащил бумажник, не глядя, выхватил из него пачку купюр и аккуратно положил на середину стола. Потом очень ловко выбрался из угла и поспешил скрыться, пока я, уставившись на деньги, застыла в оцепенении.
Хлопнула входная дверь. На кухню ввалилась Катька, увидела банкноты и радостно завизжала:
— Мусь! Живем! | |
| Автор: | IRIHA | | Опубликовано: | 05.01.2018 18:59 | | Просмотров: | 3416 | | Рейтинг: | 50 Посмотреть | | Комментариев: | 0 | | Добавили в Избранное: | 0 |
Ваши комментарииЧтобы оставить комментарий необходимо авторизоваться |
Тихо, тихо ползи,
Улитка, по склону Фудзи,
Вверх, до самых высот!
Кобаяси Исса
 Авторизация Камертон
1
Когда мне будет восемьдесят лет,
то есть когда я не смогу подняться
без посторонней помощи с того
сооруженья наподобье стула,
а говоря иначе, туалет
когда в моем сознанье превратится
в мучительное место для прогулок
вдвоем с сиделкой, внуком или с тем,
кто забредет случайно, спутав номер
квартиры, ибо восемьдесят лет —
приличный срок, чтоб медленно, как мухи,
твои друзья былые передохли,
тем более что смерть — не только факт
простой биологической кончины,
так вот, когда, угрюмый и больной,
с отвисшей нижнею губой
(да, непременно нижней и отвисшей),
в легчайших завитках из-под рубанка
на хлипком кривошипе головы
(хоть обработка этого устройства
приема информации в моем
опять же в этом тягостном устройстве
всегда ассоциировалась с
махательным движеньем дровосека),
я так смогу на циферблат часов,
густеющих под наведенным взглядом,
смотреть, что каждый зреющий щелчок
в старательном и твердом механизме
корпускулярных, чистых шестеренок
способен будет в углубленьях меж
старательно покусывающих
травинку бледной временной оси
зубцов и зубчиков
предполагать наличье,
о, сколь угодно длинного пути
в пространстве между двух отвесных пиков
по наугад провисшему шпагату
для акробата или для канате..
канатопроходимца с длинной палкой,
в легчайших завитках из-под рубанка
на хлипком кривошипе головы,
вот уж тогда смогу я, дребезжа
безвольной чайной ложечкой в стакане,
как будто иллюстрируя процесс
рождения галактик или же
развития по некоей спирали,
хотя она не будет восходить,
но медленно завинчиваться в
темнеющее донышко сосуда
с насильно выдавленным солнышком на нем,
если, конечно, к этим временам
не осенят стеклянного сеченья
блаженным знаком качества, тогда
займусь я самым пошлым и почетным
занятием, и медленная дробь
в сознании моем зашевелится
(так в школе мы старательно сливали
нагревшуюся жидкость из сосуда
и вычисляли коэффициент,
и действие вершилось на глазах,
полезность и тепло отождествлялись).
И, проведя неровную черту,
я ужаснусь той пыли на предметах
в числителе, когда душевный пыл
так широко и длинно растечется,
заполнив основанье отношенья
последнего к тому, что быть должно
и по другим соображеньям первым.
2
Итак, я буду думать о весах,
то задирая голову, как мальчик,
пустивший змея, то взирая вниз,
облокотись на край, как на карниз,
вернее, эта чаша, что внизу,
и будет, в общем, старческим балконом,
где буду я не то чтоб заключенным,
но все-таки как в стойло заключен,
и как она, вернее, о, как он
прямолинейно, с небольшим наклоном,
растущим сообразно приближенью
громадного и злого коромысла,
как будто к смыслу этого движенья,
к отвесной линии, опять же для того (!)
и предусмотренной,'чтобы весы не лгали,
а говоря по-нашему, чтоб чаша
и пролетала без задержки вверх,
так он и будет, как какой-то перст,
взлетать все выше, выше
до тех пор,
пока совсем внизу не очутится
и превратится в полюс или как
в знак противоположного заряда
все то, что где-то и могло случиться,
но для чего уже совсем не надо
подкладывать ни жару, ни души,
ни дергать змея за пустую нитку,
поскольку нитка совпадет с отвесом,
как мы договорились, и, конечно,
все это будет называться смертью…
3
Но прежде чем…
|
|
