Пономарев и его сын Славик собирали грибы в лесу неподалеку от своего загородного домика и незаметно для себя заблудились. Пошли на удачу в одну сторону – места сплошь незнакомые, потом в другую – все равно, хоть тресни, куда идти неизвестно.
В конце концов, Пономарев остановился на пересечении просек и, озабоченно глядя по сторонам, пробурчал себе под нос:
- Заблудились теперь мы, вроде бы, основательно.
В ответ Славик вскинул на него озадаченно глаза и ничтоже сумняшеся махнул рукой на одну из просек:
- Нам туда.
- С чего ты это решил? – не поверил, конечно, ему отец.
- Так вот она лужа, мимо которой мы проходили, а дальше там ты под кустом газету бросил.
Пономарев, хотя и отнесся с недоверием к словам сына, решил, с чем черт не шутит, пройти немного по просеке. Когда же увидел он свою газету, то поневоле вынужден был признать, что ребенок оказался приметливее его, взрослого. Только и осталось тогда Пономареву, что развести руками и сказать:
- Молодчина – глаз алмаз, - и, подивившись еще раз наблюдательности сына, он благодушно прибавил. - Раз такое дело, теперь, давай, сам веди нас домой.
Славик себя не заставил просить дважды - зашагал гоголем впереди по лесной просеке. «Смотри-ка, - одобрительно глядя на него, подумал Пономарев, - утер нос сегодня отцу. Самостоятельный у меня мужик растет».
Однако неподалеку от их дачного участка там, где дорога раздваивалась, Славик, увлекшись ролью проводника, свернул по ошибке на тропку, ведущую к небольшому болотцу.
Первым желаньем Пономарева было окликнуть сына и сказать ему о его оплошности, но тут же он передумал делать это, решил, что не помешает немного сбить со своего отпрыска спесь, а то, того и гляди, наследник вскоре вовсе заноситься перед ним станет.
Сам Славик спохватился не раньше, чем ноги его по щиколотку увязли в болотной жиже. Вначале он растерялся, но, услышав за спиной отцовский смех, мигом сообразил, что, неизвестно как, вдруг опростоволосился, и покраснел от стыда и досады.
- Следопыт называется - заблудился в трех соснах, - насмешливо проговорил Пономарев и прибавил уже привычным своим покровительственным тоном. - Идем, а то мать заждались тебя.
От болота до дачи было рукой подать, но дорога, надо думать, показалась Славику очень длинной – отец, придя в веселое настроение, знай себе, вспоминал без устали все подробности промаха сына.
Славик же в ответ ни словечка, шагал как в воду опущенный, только, когда они подошли к воротам дачного кооператива, проговорил со всей серьезностью:
- Когда у меня будет сын, я никогда не стану над ним смеяться.
- Это почему? – опешил Пономарев.
- Вдруг тогда он подумает, что я ему не родной отец.
Тут с ходу случилась немая сцена. Пономарев кашлянул, словно он поперхнулся, нахмурил брови и, потирая себе машинально загривок, озадачился неожиданно для себя вопросом: «Это ж кто у нас кого воспитывает теперь?»
По рыбам, по звездам
Проносит шаланду:
Три грека в Одессу
Везут контрабанду.
На правом борту,
Что над пропастью вырос:
Янаки, Ставраки,
Папа Сатырос.
А ветер как гикнет,
Как мимо просвищет,
Как двинет барашком
Под звонкое днище,
Чтоб гвозди звенели,
Чтоб мачта гудела:
"Доброе дело! Хорошее дело!"
Чтоб звезды обрызгали
Груду наживы:
Коньяк, чулки
И презервативы...
Двенадцатый час -
Осторожное время.
Три пограничника,
Ветер и темень.
Три пограничника,
Шестеро глаз -
Шестеро глаз
Да моторный баркас...
Три пограничника!
Вор на дозоре!
Бросьте баркас
В басурманское море,
Чтобы вода
Под кормой загудела:
"Доброе дело!
Хорошее дело!"
Чтобы по трубам,
В ребра и винт,
Виттовой пляской
Двинул бензин.
Вот так бы и мне
В налетающей тьме
Усы раздувать,
Развалясь на корме,
Да видеть звезду
Над бугшпритом склоненным,
Да голос ломать
Черноморским жаргоном,
Да слушать сквозь ветер,
Холодный и горький,
Мотора дозорного
Скороговорки!
Иль правильней, может,
Сжимая наган,
За вором следить,
Уходящим в туман...
Да ветер почуять,
Скользящий по жилам,
Вослед парусам,
Что летят по светилам...
И вдруг неожиданно
Встретить во тьме
Усатого грека
На черной корме...
Так бей же по жилам,
Кидайся в края,
Бездомная молодость,
Ярость моя!
Чтоб звездами сыпалась
Кровь человечья,
Чтоб выстрелом рваться
Вселенной навстречу,
Чтоб волн запевал
Оголтелый народ,
Чтоб злобная песня
Коверкала рот,-
И петь, задыхаясь,
На страшном просторе:
"Ай, Черное море,
Хорошее море..!"
1927
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
