На пятом этаже пятиэтажного дома в квартире 63 жила простая женщина Вера. Она была довольно-таки пожилая и страдала астмой. У неё часто случались страшные приступы. Когда она на пятом этаже задыхалась в голос, слышно было на первом. По одну сторону от Веры, в квартире 62, жила глупая женщина Галя. Тоже пенсионерка, но помладше. И дочка у Гали была глупая и толстая. И зять тупой, и внучка тупая и наглая. И дом, как сарай, и клеёнка на столе липкая. Ещё Галя была жадной, сварливой и подозрительной. Потому что если бы она была добродушной и доверчивой, люди бы думали, что она глупая, а так - обыкновенная. Обычно Галя приходила к Вере и ждала в назначенный день визита почтальона с пенсией у неё.
Рядом, по другую сторону от Веры, в квартире 64, жила третья женщина, которую я не помню, как звать. Она тоже получала пенсию, но редко на дому, чаще сама приходила на почту. С соседками она мало общалась, а те никогда не знали, где она. Люди считали её если не умной, то образованной. Эта третья женщина была замкнутая и вообще из другого социального слоя. Не то чтобы совсем из другого, так, на полслоя повыше, может на треть. Но из-за этого она уже не знала, о чём говорить с глупой Галей и простой Верой и по-моему, вообще их избегала.
У Веры, при очень скромной обстановке, всегда было чистенько и кое-где даже накрахмалено. Только потолок тёк постоянно и на нём за годы разросся огромный грибок. Сын Веры, пьющий язвенник, иногда бывал дома и ничего не делал, а чаще где-то шлялся. Двери в квартиры Гали и Веры на замки не запирались. Когда у Веры случался очередной приступ, Галя выбегала из свой квартиры и бросалась на помощь, как умела. Доставала из кармана задыхающейся Веры ингалятор, вызывала скорую, говорила "дыши! дыши!", дожидалась, когда приступ отпускал и Вере становилось лучше.
С весны Вера отправлялась по лесам, собирать лекарственные травы. Сушила их дома, подвешивая пучки на верёвке вдоль всей комнаты и кухни, а потом продавала на стихийном базарчике у Домов 8 Марта. Однажды с ней в лес поехала Галя и её укусила змея. Галя какое-то время лежала в больнице, а Вера охала и при встрече говорила мне: "Когда уже Галю выпишут, мне так спокойно, когда она за стенкой. А сейчас я спать боюсь ложиться."
Дорогая передача! Во субботу чуть не плача,
Вся Канатчикова Дача к телевизору рвалась.
Вместо, чтоб поесть, помыться, уколоться и забыться,
Вся безумная больница у экрана собралась.
Говорил, ломая руки, краснобай и баламут
Про бессилие науки перед тайною Бермуд.
Все мозги разбил на части, все извилины заплел,
И канатчиковы власти колят нам второй укол.
Уважаемый редактор! Может лучше про реактор,
Про любимый лунный трактор? Ведь нельзя же, год подряд
То тарелками пугают, дескать, подлые, летают,
То у вас собаки лают, то руины говорят.
Мы кое в чем поднаторели — мы тарелки бьем весь год,
Мы на них уже собаку съели, если повар нам не врет.
А медикаментов груды — мы в унитаз, кто не дурак,
Вот это жизнь! И вдруг Бермуды. Вот те раз, нельзя же так!
Мы не сделали скандала — нам вождя недоставало.
Настоящих буйных мало — вот и нету вожаков.
Но на происки и бредни сети есть у нас и бредни,
И не испортят нам обедни злые происки врагов!
Это их худые черти бермутят воду во пруду,
Это все придумал Черчилль в восемнадцатом году.
Мы про взрывы, про пожары сочиняли ноту ТАСС,
Тут примчались санитары и зафиксировали нас.
Тех, кто был особо боек, прикрутили к спинкам коек,
Бился в пене параноик, как ведьмак на шабаше:
«Развяжите полотенцы, иноверы, изуверцы,
Нам бермуторно на сердце и бермутно на душе!»
Сорок душ посменно воют, раскалились добела.
Вот как сильно беспокоят треугольные дела!
Все почти с ума свихнулись, даже кто безумен был,
И тогда главврач Маргулис телевизор запретил.
Вон он, змей, в окне маячит, за спиною штепсель прячет.
Подал знак кому-то, значит, фельдшер, вырви провода.
И нам осталось уколоться и упасть на дно колодца,
И там пропасть на дне колодца, как в Бермудах, навсегда.
Ну а завтра спросят дети, навещая нас с утра:
«Папы, что сказали эти кандидаты в доктора?»
Мы ответим нашим чадам правду, им не все равно:
Удивительное рядом, но оно запрещено!
А вон дантист-надомник Рудик,у него приемник «Грюндиг»,
Он его ночами крутит, ловит, контра, ФРГ.
Он там был купцом по шмуткам и подвинулся рассудком,
А к нам попал в волненьи жутком,
С растревоженным желудком и с номерочком на ноге.
Он прибежал, взволнован крайне, и сообщеньем нас потряс,
Будто наш научный лайнер в треугольнике погряз.
Сгинул, топливо истратив, весь распался на куски,
Но двух безумных наших братьев подобрали рыбаки.
Те, кто выжил в катаклизме, пребывают в пессимизме.
Их вчера в стеклянной призме к нам в больницу привезли.
И один из них, механик, рассказал, сбежав от нянек,
Что Бермудский многогранник — незакрытый пуп Земли.
«Что там было, как ты спасся?» — Каждый лез и приставал.
Но механик только трясся и чинарики стрелял.
Он то плакал, то смеялся, то щетинился, как еж.
Он над нами издевался. Ну сумасшедший, что возьмешь!
Взвился бывший алкоголик, матерщинник и крамольник,
Говорит: «Надо выпить треугольник. На троих его, даешь!»
Разошелся, так и сыплет: «Треугольник будет выпит.
Будь он параллелепипед, будь он круг, едрена вошь!»
Пусть безумная идея, не решайте сгоряча!
Отвечайте нам скорее через доку-главврача.
С уваженьем. Дата, подпись... Отвечайте нам, а то,
Если вы не отзоветесь мы напишем в «Спортлото».
1977
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
