«Уилли, Уилли, что ж ты будешь делать в Будапеште?»
Как-то прошёл этот фильм мимо меня. Решил исправить после просмотра «Патерсона» от одноимённого режиссёра. Исправил… Чем же он берёт, этот монстр «независимого кино»? Именно независимого, а в кавыках — ибо термин. Постмодерн же? Безусловно. Но… без характерных эклектики, плагиата, рыданий, наносного. Без душка. Просто это эстетика Джармуша.
Фильм-состояние о трёх неприкаянных. Их ленивая ниочёмная жизнь, которой они и управлять-то толком не умеют. Спонтанно всё, на импульсах. Часто они даже не осознают причины, побуждающие их к действию. Они только глухо «слышат» свои порывы и уступают им, но не анализируют — не умеют.
«Странная штука: приезжаешь в другой город, а кажется, будто никуда и не уезжал». Да, Эдди, так будет всегда, если смотреть и не видеть. Быть пустым и не хотеть наполниться.
Конечно, много иносказания, много сарказма — «телеужин», развенчание американского мифа «дороги», рая-Флориды, эта никогданеснимаемая шляпа по-ньюйоркски. А чего стоит эпизод столкновения двух антимиров! «Эй, оставь парня! Он работает на ЗАВОДЕ!» Об этом можно много писать, но я хочу остановиться на одном. Хочется сказать о главном для меня в этом фильме. Он меня «замедляет». С некоторых пор я очень ценю это в кинолентах. Попробую объяснить.
Думаю (наверняка), что Джармуш не ставил перед собой этой задачи, но он очень удачно обозначил ту пропасть времени, которая зияет между его 1984 и 2018. 30-35 лет. Треть века. И всё! Та жизнь — это уже миф. Её не вернуть никак... Или её, вообще, не было? Медленная, тягучая, в которой можно пропускать дни, месяцы, годы на «пожить для себя», побездельничать, подумать, перебеситься в конце концов! И, если не сдохнуть от «секс драгз энд рок-н-ролл», то очиститься и успеть, многое очень успеть сделать. Можно было прийти к какой-то «правильной» жизни-деятельности от ничегонеделанья, созерцания и ниочёмнедуманья. Где сейчас на это время? Эти гэпы исчезли. Точнее, они есть, но в них нет покоя. Думаю, в них уже не наступает прозрения. Время покоя и созерцания ушло навсегда. Время возникновения понимания и знания из ниоткуда ушло безвозвратно. Тебе просто не дадут так замедлиться! Время, когда ты искал эмоции, сменилось временем, когда ты должен прятаться от них! Расслабься — и жизнь смолотит тебя вмиг. Осталось ещё несколько секунд до того момента, когда о тебе будут знать всё не только те, кому по долгу службы, так сказать, положено, но просто все, кому будет интересно и все, кто хочет тебе навязать свой выбор — купи ракушку, купи счастливый билет, купи, купи, выбери, реши, реши, выбери, сделай так! Они будут толкать тебя, как кутёнка, в правильном (божимой! конечно же, правильном! — о тебе же заботятся!) направлении — в магазине, на отдыхе, в поликлинике! Чипы, камеры, профили, аккаунты, пароли, личные (хм, уже псевдоличные) данные… Нас уже нет, мы части этих гаджетов, артефактов. Мы — часть виртуальности. Диджитализация! Диджитализация личности. Оцифруйте мою жизнь, м-р Джармуш! Нет, это не к Вам, извините… Но Вам спасибо! Вы помогли мне проностальгировать по бесследно ушедшему...
"На небо Орион влезает боком,
Закидывает ногу за ограду
Из гор и, подтянувшись на руках,
Глазеет, как я мучусь подле фермы,
Как бьюсь над тем, что сделать было б надо
При свете дня, что надо бы закончить
До заморозков. А холодный ветер
Швыряет волглую пригоршню листьев
На мой курящийся фонарь, смеясь
Над тем, как я веду свое хозяйство,
Над тем, что Орион меня настиг.
Скажите, разве человек не стоит
Того, чтобы природа с ним считалась?"
Так Брэд Мак-Лафлин безрассудно путал
Побасенки о звездах и хозяйство.
И вот он, разорившись до конца,
Спалил свой дом и, получив страховку,
Всю сумму заплатил за телескоп:
Он с самых детских лет мечтал побольше
Узнать о нашем месте во Вселенной.
"К чему тебе зловредная труба?" -
Я спрашивал задолго до покупки.
"Не говори так. Разве есть на свете
Хоть что-нибудь безвредней телескопа
В том смысле, что уж он-то быть не может
Орудием убийства? - отвечал он. -
Я ферму сбуду и куплю его".
А ферма-то была клочок земли,
Заваленный камнями. В том краю
Хозяева на фермах не менялись.
И дабы попусту не тратить годы
На то, чтоб покупателя найти,
Он сжег свой дом и, получив страховку,
Всю сумму выложил за телескоп.
Я слышал, он все время рассуждал:
"Мы ведь живем на свете, чтобы видеть,
И телескоп придуман для того,
Чтоб видеть далеко. В любой дыре
Хоть кто-то должен разбираться в звездах.
Пусть в Литлтоне это буду я".
Не диво, что, неся такую ересь,
Он вдруг решился и спалил свой дом.
Весь городок недобро ухмылялся:
"Пусть знает, что напал не на таковских!
Мы завтра на тебя найдем управу!"
Назавтра же мы стали размышлять,
Что ежели за всякую вину
Мы вдруг начнем друг с другом расправляться,
То не оставим ни души в округе.
Живя с людьми, умей прощать грехи.
Наш вор, тот, кто всегда у нас крадет,
Свободно ходит вместе с нами в церковь.
А что исчезнет - мы идем к нему,
И он нам тотчас возвращает все,
Что не успел проесть, сносить, продать.
И Брэда из-за телескопа нам
Не стоит допекать. Он не малыш,
Чтоб получать игрушки к рождеству -
Так вот он раздобыл себе игрушку,
В младенца столь нелепо обратись.
И как же он престранно напроказил!
Конечно, кое-кто жалел о доме,
Добротном старом деревянном доме.
Но сам-то дом не ощущает боли,
А коли ощущает - так пускай:
Он будет жертвой, старомодной жертвой,
Что взял огонь, а не аукцион!
Вот так единым махом (чиркнув спичкой)
Избавившись от дома и от фермы,
Брэд поступил на станцию кассиром,
Где если он не продавал билеты,
То пекся не о злаках, но о звездах
И зажигал ночами на путях
Зеленые и красные светила.
Еще бы - он же заплатил шесть сотен!
На новом месте времени хватало.
Он часто приглашал меня к себе
Полюбоваться в медную трубу
На то, как на другом ее конце
Подрагивает светлая звезда.
Я помню ночь: по небу мчались тучи,
Снежинки таяли, смерзаясь в льдинки,
И, снова тая, становились грязью.
А мы, нацелив в небо телескоп,
Расставив ноги, как его тренога,
Свои раздумья к звездам устремили.
Так мы с ним просидели до рассвета
И находили лучшие слова
Для выраженья лучших в жизни мыслей.
Тот телескоп прозвали Звездоколом
За то, что каждую звезду колол
На две, на три звезды - как шарик ртути,
Лежащий на ладони, можно пальцем
Разбить на два-три шарика поменьше.
Таков был Звездокол, и колка звезд,
Наверное, приносит людям пользу,
Хотя и меньшую, чем колка дров.
А мы смотрели и гадали: где мы?
Узнали ли мы лучше наше место?
И как соотнести ночное небо
И человека с тусклым фонарем?
И чем отлична эта ночь от прочих?
Перевод А. Сергеева
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
