Я встретил её в тот момент, когда она начала разбивать свои мечты. Она крушила их все подряд, без разбора, и осколки летели во все стороны.
И тут я, сам от себя не ожидая, взял и поймал одну из них.
Она была вся из тонкого розового стекла, нежная и детская. И я поймал её и отдал ей.
Она удивлённо вскинула брови и посмотрела на меня. А я, не придумав ничего лучше, взял и из её фантазий и воздуха сотворил ещё одну мечту, взамен разбившихся.
Она смотрела заворожённо. Ей нравилось. А я чувствовал себя волшебником. Я любил, когда она улыбалась. А она кричала: «Ещё, ещё!». И я создавал для неё мечты. Всего-то: воздух и чуть-чуть фантазии. Она считала меня богом. Глупая. Ведь главное она делала сама. Главное, что она во всё это верила. Без её веры у меня вряд ли что-нибудь вышло.
А потом вдруг что-то случилось. Треснуло. Порвалось. Фантазии повторялись, а воздуха просто стало не хватать. Она это тоже почувствовала, но вера отупляет, и она слепо верила, верила. А мечты становились всё грубее и неотесанней. Я, как мастер, как создатель, не мог потерпеть плохой работы. И я ушёл. Но на прощание напряг все свои силы и создал для неё своё последнее творение, жёлтое, жёванное, убогое: мечту, что всё будет хорошо.
Когда я повернулся, чтобы уйти, она бросила мне её в спину. Осколки впились мне в тело, а её последние слова я до сих пор не могу выкинуть из головы. Но я не жалею. Когда ты теряешь свои божественные силы, нужно уходить, не колеблясь. А она… А у неё действительно всё будет хорошо. Запаса разноцветных перламутровых творений для битья ей хватит надолго. По крайней мере, до появления следующего бога.
Она пришла с мороза,
Раскрасневшаяся,
Наполнила комнату
Ароматом воздуха и духов,
Звонким голосом
И совсем неуважительной к занятиям
Болтовней.
Она немедленно уронила на пол
Толстый том художественного журнала,
И сейчас же стало казаться,
Что в моей большой комнате
Очень мало места.
Всё это было немножко досадно
И довольно нелепо.
Впрочем, она захотела,
Чтобы я читал ей вслух "Макбета".
Едва дойдя до пузырей земли,
О которых я не могу говорить без волнения,
Я заметил, что она тоже волнуется
И внимательно смотрит в окно.
Оказалось, что большой пестрый кот
С трудом лепится по краю крыши,
Подстерегая целующихся голубей.
Я рассердился больше всего на то,
Что целовались не мы, а голуби,
И что прошли времена Паоло и Франчески.
6 февраля 1908
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
