Если мудрец попадает к глупцам, не должен он ждать от них почета, а если глупец болтовней своей победит мудреца, то нет в этом ничего удивительного, ибо камнем можно расколоть алмаз
На днях я обнаружил, что на внутренней стороне дверцы шкафа у меня составилась внушительная коллекция галстуков «Сколько же их тут?» - была первая мысль, когда я случайно остановил на них свой взгляд.
Оказалось, что не много не мало, двадцать три образчика непременной принадлежности мужского делового костюма, среди которых каким-то образом затесался даже один галстук-бабочка. Вот он-то мне зачем, скажите на милость? Я и обычные галстуки повязываю от силы раз другой в году, а галстук бабочка – это уже откровенный перебор.
Кто-то пожмет плечами и спросит: «Что из того? В конце концов, есть вещи поважнее, чем этот не самый главный предмет гардероба мужчины». Так-то оно так, но иногда вот что-то ненароком западет в голову и сидит занозой себе в сознании. В общем, сам понимаешь, что это в очередной раз какая-то фигня, но ничего с собой поделать не можешь.
Вернусь все-таки к галстукам. Когда и какой из них оказался у меня в шкафу, точно я не могу сказать. В разное время одни покупал я сам, другие жена. В памяти отчетливо сохранилось только, что первый мой галстук, вместе с ослепительно белой рубашкой, подарила мне мать на шестнадцатилетие.
Помню, от случая к случаю, оставаясь один дома, я надевал выходной костюм с подаренными мне рубашкой и галстуком и подолгу созерцал себя в зеркале. Мне мерещилось тогда на полном серьезе, что вот он билет в мир, в котором бы я хотел жить – вполне, как мне кажется, извинительное заблуждение в том моем юном возрасте.
Тем более, что вскоре я надолго потерял всякий интерес к костюмам и, соответственно, галстукам. На смену им пришли джинсы, кроссовки и довольно-таки бесформенные свитера. При таком подходе к своей одежде галстук, само собой, оказывается не при делах.
Не думаю, что в этом повинно какое-то коллективное бессознательное, той части моих соотечественников, которую называют кондовой. Хотя, кто его знает? Например, я нахожу, что взгляды прошлых ревнители православного благочестия не лишены логики или, по крайней мере, довольно-таки любопытны.
Галстук, с их точки зрения, делит наше тело пополам неправильным образом, потому что сердце и гениталии вроде как оказываются в одной компании. Вот пояс - другое дело. Он отделяет светло-духовную часть тела, та, что повыше, от грешно-плотской, само собой, нижней.
На западе к тому, что у нас долгое время именовали удавкой или змеюкой, было совсем другое отношение. У Бальзака, например, есть целая книга «Искусство ношения галстука», в которой он утверждал, что мужчина стоит того же, что и его галстук. Тут уж самое время, по-моему, вспомнить Киплинга с его: «Запад есть Запад, Восток есть Восток».
Пока все это приходило мне на ум, я поймал себя на мысли, что давно уже считаю галстук обязательной принадлежностью костюма всякого, кто возомнил себя важной персоной. С моей точки зрения, признаю, довольно-таки злобной, это у руководителей всех рангов что-то вроде униформы или визитной карточки. Словом, наглядное подтверждение своего козырного статуса.
Когда я сам, неожиданными для меня судьбами, сделался вдруг начальником, то легкомысленно ничего в своем гардеробе менять не стал, и сразу же нарвался на язвительный выговор, едва в своем новом качестве заявился на совещание у главного инженера в повидавшем виды свитере. Признаюсь, я дал слабину и на другой день малодушно одел костюм, ну, и куда деваться, галстук.
Говорят, что теперь пошла мода на воротники-стойки, так называемый Mandarin Collar. С ним уж, конечно, галстук не поносишь. Но вот вопрос, надолго ли это поветрие?
Лично мне как-то не верится, что галстук так просто сдастся. В конце концов, даже православие не устояло перед ним. Проник-таки он повсеместно на бескрайние просторы России и тоже приложил руку к тому, чтобы отправить в небытие ферязи, кафтаны и прочие, сейчас уже экзотические, наряды моего народа.
Некоторые закоренелые недоброжелатели этого обязательного предмета экипировки делового мужчины ныне утверждают, что он способствуют кислородному голоданию, развитию глаукомы и, вообще, это первое, что снимают с человека в экстренных случаях. Кроме того, не остаются в стороне и другие его недруги, ядовито замечающие, что он всего лишь красивая удавка, напоминающая своему владельцу, что босс крепко держит его за шею.
В ответ на эти, совсем уж откровенные злопыхательства, меня так и подмывает воскликнуть, как если бы галстук был живым человеком: «Кто бы что не говорил, жив курилка».
Скоро, скоро будет теплынь,
долголядые май-июнь.
Дотяни до них, доволынь.
Постучи по дереву, сплюнь.
Зренью зябкому Бог подаст
на развод золотой пятак,
густо-синим зальёт Белфаст.
Это странно, но это так.
2
Бенджамину Маркизу-Гилмору
Неподалёку от казармы
живёшь в тиши.
Ты спишь, и сны твои позорны
и хороши.
Ты нанят как бы гувернёром,
и час спустя
ужо возьмёт тебя измором
как бы дитя.
А ну вставай, учёный немец,
мосье француз.
Чуть свет и окне — готов младенец
мотать на ус.
И это лучше, чем прогулка
ненастным днём.
Поправим плед, прочистим горло,
читать начнём.
Сама достоинства наука
у Маршака
про деда глупого и внука,
про ишака —
как перевод восточной байки.
Ах, Бенджамин,
то Пушкин молвил без утайки:
живи один.
Но что поделать, если в доме
один Маршак.
И твой учитель, между нами,
да-да, дружок...
Такое слово есть «фиаско».
Скажи, смешно?
И хоть Белфаст, хоть штат Небраска,
а толку что?
Как будто вещь осталась с лета
лежать в саду,
и в небесах всё меньше света
и дней в году.
3. Баллимакода
За счастливый побег! — ничего себе тост.
Так подмигивай, скалься, глотай, одурев не
от виски с прицепом и джина внахлёст,
четверть века встречая в ирландской деревне.
За бильярдную удаль крестьянских пиров!
И контуженый шар выползает на пузе
в электрическом треске соседних шаров,
и улов разноцветный качается в лузе.
А в крови «Джонни Уокер» качает права.
Полыхает огнём то, что зыбилось жижей.
И клонится к соседней твоя голова
промежуточной масти — не чёрной, не рыжей.
Дочь трактирщика — это же чёрт побери.
И блестящий бретёр каждой бочке затычка.
Это как из любимейших книг попурри.
Дочь трактирщика, мало сказать — католичка.
За бумажное сердце на том гарпуне
над камином в каре полированных лавок!
Но сползает, скользит в пустоту по спине,
повисает рука, потерявшая навык.
Вольный фермер бубнит про навоз и отёл.
И, с поклоном к нему и другим выпивохам,
поднимается в общем-то где-то бретёр
и к ночлегу неблизкому тащится пёхом.
1992
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
