Экспедиция погибала. Продукты закончились пять дней назад, машину починили только вчера утром, а двое спасателей, посланные на ней в поселок за пятьдесят километров, вернулись пьяными в дым. Без денег и провизии. Просить в долг у московских геологов было уже просто неприлично. Мы собрались на большой совет. Слово взял начальник партии:
- Друзья, положение очень серьезно. Пока машина на ходу мы просто обязаны купить продукты. Иначе загнемся. Но ехать должны самые ответственные. Какие будут предложения?
Я поднял руку и сказал:
- Послать надо малопьющих! А они известны. Саша и Валера. Других нет!
Народ одобрительно зашумел. Решение было принято.
Я подошел к Саше Высотину, гидрогеологу, моему другу, интеллигентнейшему и тактичнейшему человеку и сказал:
- Саша, в Кош-Агаче вы сразу же пойдете в столовку. Не спорь, будет именно так. И это нормально. Только прошу тебя, стакан портвейна должен быть один! Купите продукты, тогда можете продолжить процесс. Иначе западня захлопнется и мы медленно умрем с голода.
- Сеня, я пустым не вернусь. Обещаю!
- Только один ты можешь спасти нас, Александр! – я был почти торжественен. – И, пожалуйста, привези бутылку шампанского. Лично для меня!
- Считай, что она уже у тебя, Арсений! Топите печь к семи вечера. Будем с победой!
ГАЗ-66 взревел и ринулся в путь. Иван Никитич, наш ветеран из работяг, молча перекрестился.
В шесть мы затопили печь и стали ждать. Без пяти семь тревога усилилась. Но в четверть восьмого из-за холма вылетел газон и лихо затормозил метрах в десяти от нас. Машина замерла, двери не открывались. Я, почему-то, подумал о Летучем голландце. Мы подбежали к кабине и распахнули двери. Шофер Валера спал, обняв руль. Он героически держался до последнего и моментально отрубился, выполнив долг. Саша широко улыбался, но я увидел безумие в его глазах.
- Сенька, друг! – пробормотал Высотин и выпал прямо в мои объятия, едва не убив двумя бутылками с шампанским, которые держал в обеих руках.
Мужики залезли в кузов и заматерились, довольные. Коробки с продуктами и три ящика с водкой были аккуратно закрыты брезентом.
Я оттащил Сашу в сторону и посадил на большой камень. Затем открыл бутылку и за три приема оглоушил ее прямо из ствола. Шампанское легло легко, но газы стали выходить даже из глаз.
Сашка был никакой. Он обхватил голову руками и что-то мычал самому себе. Я отобрал у него шампанское, откупорил и дал ему глотнуть. Через короткое время Высотин совершенно ожил. На него напало буйное возбуждение. Перемена была поразительной.
К нам подошли москвичи. Геологи, Женя и Нина. Муж и жена. Очень приятные и симпатичные люди. Мы часто беседовали с ними и даже как-то раз все вместе спели нашего любимого Городницкого. Я видел, что Нина нравится Саше, но его скромность всегда граничила с застенчивостью.
- А можно вопрос? – Саша обратился к ним неожиданно громким голосом.
- Конечно, Санечка! – Нина улыбнулась ему тепло и даже ласково.
- Ребята! Вы же еб...сь! Регулярно? Последний раз когда? А?
Пораженные, геологи замерли. У Жени отвисла челюсть, а Нина побледнела.
Саша повторил свой вопрос еще громче и яростней.
Москвичи молча повернулись и почти побежали в свой лагерь.
- Но жопа! Какая у нее жопа! – завизжал Саня ей вслед.
Я схватил его в охапку и потащил в палатку. Саша обмяк и успокоился. Я положил его на спальник и прикрыл одеялом.
Утром, разумеется, никто о работе и не думал. Народ тяжело отходил после вчерашней пьянки. Я осторожно рассказал все еще мутному Александру про его выходку.
- Нет! Это же гнусно! Как я посмотрю ей в глаза, Сеня? Мне стыдно! Я жить не хочу!
Я ничего не ответил, только похлопал его по плечу и пошел к горной речке, к монотонному шуму которой мы привыкли настолько, что уже не отличали его от полной тишины. Я напился ледяной воды и вымыл лицо. Потом не выдержал и погрузил голову в пенную струю. Наслаждение было абсолютным.
Поднимаясь к лагерю, я увидел Нину, идущую к реке с большим чайником. На ней были новые джинсы. Я обратил внимание на красный платок, небрежно повязанный вокруг загорелой шейки. Вспомнились строки, сочиненные совсем по другому поводу:
Бедер линия тугая
Вяжет талию узлом…
Глаза у Нины блестели озорным задором.
Поздоровавшись, она улыбнулась и сказала,:
- Саша был вчера весьма…любопытен! Передайте ему, Арсений…
- Что именно, Нина?
- Что я и сама не помню, когда! – Нина кокетливо засмеялась и побежала к воде, гибкая и легкая.
Подумав, я ничего не сказал Высотину. И он еще трое суток, до самого отъезда москвичей передвигался по лагерю короткими перебежками, предварительно оценивая обстановку, словно под прицелом вражеского снайпера...
Героини испанских преданий
Умирали, любя,
Без укоров, без слез, без рыданий.
Мы же детски боимся страданий
И умеем лишь плакать, любя.
Пышность замков, разгульность охоты,
Испытанья тюрьмы, -
Все нас манит, но спросят нас: "Кто ты?"
Мы согнать не сумеем дремоты
И сказать не сумеем, кто мы.
Мы все книги подряд, все напевы!
Потому на заре
Детский грех непонятен нам Евы.
Потому, как испанские девы,
Мы не гибнем, любя, на костре.
1918
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
