Не знаю с какого перепугу наш главный конструктор удумал вдруг стать охотником. Возможно, какие-то детские мечты покоя ему не давали, а может, что называется, в голову, просто, стукнуло, как это бывает у кое-кого, когда переваливает ему за сорок. Словом, для меня причина эта - темна вода во облацех. Одно могу сказать точно, на открытие охотничьего сезона главный возник среди нас, его подчиненных, в новеньком, с иголочки, охотничьем обмундировании. Ружье у него тоже было знатное, самозарядная тулка двенадцатого калибра, - снаряди ее патронами и только жми себе, знай, на курок, стреляй подряд пять раз.
В тот день лет утки был так себе, видимо не весь молодняк еще успел стать на крыло. Тем не менее по две три птицы каждый из нас сумел добыть. Так что у всех какие-никакие трофеи имелись. У всех, кроме нашего начальника.
Выглядел он от этого обстоятельства, надо сказать, донельзя обескураженным, пока не начались, как это часто бывает, всякие разговоры о том, что дичи на сегодня в местной природе здорово поубавилось. Тут он с жаром подхватил эту тему и на полном серьезе принялся сетовать, что только малое количество утки в охотничьих угодьях не позволили ему нынче явить нам преимущества его самозарядного ружья перед нашими заурядными двустволками.
Само собой тут же нашлись зловредные любопытные, которые поспешили незаметно заглянуть в его патронташ, и они обнаружили, что там не осталось ни единого патрона. Сразу куда как ясно стало, что по крайней мере, двадцать четыре раза главный выстрелил в божий свет как в копеечку. Узнав эту новость, мы, конечно, переглянулись иронически между собой, что, мол, взять с чайника, но, слушая сетования начальника на плохой лет только поддакивали ему, так точно, де, лет был ни к черту.
Само собой, вскоре неподалеку от наших машин прямо на траве мы накрыли без особых затей стол, чтобы перекусить, ну, и конечно, выпить, что называется, по чуть-чуть водки. Как же без этого?! Конечно, не забыли и про костер. И вот, когда мы потянулись за своими стаканчиками, к нашему табору подошел местный немой мужик.
Он показал рукой на лежавшую неподалеку на траве самозарядную тулку и изобразил на лице неподдельное восхищение, а для пущей убедительности даже поцокал языком и поднял из сжатого кулака вверх большой палец. От удовольствия наш главный конструктор расцвел, прямо, как майская роза, но ненадолго, потому что в следующую секунду указательный палец немого уткнулся в его сторону, и лишенный дара речи абориген скорчил презрительную мину. Мы разом замерли, точно вдруг оказались в театре, когда на сцене начинается самая кульминация спектакля, и не напрасно.
Немой ткнул пальцем в небо и замахал руками, дескать, там летит птица, потом направил тот же палец на главного конструктора и изобразил, будто тот прицеливается из ружья, а вслед за этим энергично стал загибать пальцы на правой руке: один, другой, третий, четвертый, пятый, - засим снова изобразил полет невредимо улетающей птицы, скривился и пренебрежительно махнул рукой в сторону нашего начальника. Трудно сказать, как нам удалось удержаться от дружного хохота, но улыбок, конечно, мы сдержать не смогли, да и кто бы тут удержался от них.
Главный сидел красный аки рак, но недолго. С каменным лицом он вдруг встал из-за нашего импровизированного стола, как-то несуразно поднял за ствол свою злосчастную тулку и, не говоря ни слова, скрылся вместе с ней в своей машине.
Немому старожилу мы, конечно, тут же предложили выпить водки. Он отнекиваться не стал, и в его компании мы достаточно долго смаковали, как он ловко без единого слова передал незадачливую стрельбу нашего начальника.
Правда, особо засиживаться мы тоже не стали – вставать-то надо было рано, чтобы успеть занять свои заветные места перед утренней зорькой.
Проснулись мы еще затемно и первое, что обнаружили - отсутствие машины нашего босса. Задело человека, видимо, сильно, что предстал накануне он в смешном виде перед своими подчиненными. Статус, знаете ли, все-таки…
Предчувствиям не верю, и примет
Я не боюсь. Ни клеветы, ни яда
Я не бегу. На свете смерти нет:
Бессмертны все. Бессмертно всё. Не надо
Бояться смерти ни в семнадцать лет,
Ни в семьдесят. Есть только явь и свет,
Ни тьмы, ни смерти нет на этом свете.
Мы все уже на берегу морском,
И я из тех, кто выбирает сети,
Когда идет бессмертье косяком.
II
Живите в доме - и не рухнет дом.
Я вызову любое из столетий,
Войду в него и дом построю в нем.
Вот почему со мною ваши дети
И жены ваши за одним столом,-
А стол один и прадеду и внуку:
Грядущее свершается сейчас,
И если я приподымаю руку,
Все пять лучей останутся у вас.
Я каждый день минувшего, как крепью,
Ключицами своими подпирал,
Измерил время землемерной цепью
И сквозь него прошел, как сквозь Урал.
III
Я век себе по росту подбирал.
Мы шли на юг, держали пыль над степью;
Бурьян чадил; кузнечик баловал,
Подковы трогал усом, и пророчил,
И гибелью грозил мне, как монах.
Судьбу свою к седлу я приторочил;
Я и сейчас в грядущих временах,
Как мальчик, привстаю на стременах.
Мне моего бессмертия довольно,
Чтоб кровь моя из века в век текла.
За верный угол ровного тепла
Я жизнью заплатил бы своевольно,
Когда б ее летучая игла
Меня, как нить, по свету не вела.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
