Не знаю с какого перепугу наш главный конструктор удумал вдруг стать охотником. Возможно, какие-то детские мечты покоя ему не давали, а может, что называется, в голову, просто, стукнуло, как это бывает у кое-кого, когда переваливает ему за сорок. Словом, для меня причина эта - темна вода во облацех. Одно могу сказать точно, на открытие охотничьего сезона главный возник среди нас, его подчиненных, в новеньком, с иголочки, охотничьем обмундировании. Ружье у него тоже было знатное, самозарядная тулка двенадцатого калибра, - снаряди ее патронами и только жми себе, знай, на курок, стреляй подряд пять раз.
В тот день лет утки был так себе, видимо не весь молодняк еще успел стать на крыло. Тем не менее по две три птицы каждый из нас сумел добыть. Так что у всех какие-никакие трофеи имелись. У всех, кроме нашего начальника.
Выглядел он от этого обстоятельства, надо сказать, донельзя обескураженным, пока не начались, как это часто бывает, всякие разговоры о том, что дичи на сегодня в местной природе здорово поубавилось. Тут он с жаром подхватил эту тему и на полном серьезе принялся сетовать, что только малое количество утки в охотничьих угодьях не позволили ему нынче явить нам преимущества его самозарядного ружья перед нашими заурядными двустволками.
Само собой тут же нашлись зловредные любопытные, которые поспешили незаметно заглянуть в его патронташ, и они обнаружили, что там не осталось ни единого патрона. Сразу куда как ясно стало, что по крайней мере, двадцать четыре раза главный выстрелил в божий свет как в копеечку. Узнав эту новость, мы, конечно, переглянулись иронически между собой, что, мол, взять с чайника, но, слушая сетования начальника на плохой лет только поддакивали ему, так точно, де, лет был ни к черту.
Само собой, вскоре неподалеку от наших машин прямо на траве мы накрыли без особых затей стол, чтобы перекусить, ну, и конечно, выпить, что называется, по чуть-чуть водки. Как же без этого?! Конечно, не забыли и про костер. И вот, когда мы потянулись за своими стаканчиками, к нашему табору подошел местный немой мужик.
Он показал рукой на лежавшую неподалеку на траве самозарядную тулку и изобразил на лице неподдельное восхищение, а для пущей убедительности даже поцокал языком и поднял из сжатого кулака вверх большой палец. От удовольствия наш главный конструктор расцвел, прямо, как майская роза, но ненадолго, потому что в следующую секунду указательный палец немого уткнулся в его сторону, и лишенный дара речи абориген скорчил презрительную мину. Мы разом замерли, точно вдруг оказались в театре, когда на сцене начинается самая кульминация спектакля, и не напрасно.
Немой ткнул пальцем в небо и замахал руками, дескать, там летит птица, потом направил тот же палец на главного конструктора и изобразил, будто тот прицеливается из ружья, а вслед за этим энергично стал загибать пальцы на правой руке: один, другой, третий, четвертый, пятый, - засим снова изобразил полет невредимо улетающей птицы, скривился и пренебрежительно махнул рукой в сторону нашего начальника. Трудно сказать, как нам удалось удержаться от дружного хохота, но улыбок, конечно, мы сдержать не смогли, да и кто бы тут удержался от них.
Главный сидел красный аки рак, но недолго. С каменным лицом он вдруг встал из-за нашего импровизированного стола, как-то несуразно поднял за ствол свою злосчастную тулку и, не говоря ни слова, скрылся вместе с ней в своей машине.
Немому старожилу мы, конечно, тут же предложили выпить водки. Он отнекиваться не стал, и в его компании мы достаточно долго смаковали, как он ловко без единого слова передал незадачливую стрельбу нашего начальника.
Правда, особо засиживаться мы тоже не стали – вставать-то надо было рано, чтобы успеть занять свои заветные места перед утренней зорькой.
Проснулись мы еще затемно и первое, что обнаружили - отсутствие машины нашего босса. Задело человека, видимо, сильно, что предстал накануне он в смешном виде перед своими подчиненными. Статус, знаете ли, все-таки…
А. Чегодаев, коротышка, врун.
Язык, к очкам подвешенный. Гримаса
сомнения. Мыслитель. Обожал
касаться самых задушевных струн
в сердцах преподавателей – вне класса.
Чем покупал. Искал и обнажал
пороки наши с помощью стенной
с фрейдистским сладострастием (границу
меж собственным и общим не провесть).
Родители, блистая сединой,
доили знаменитую таблицу.
Муж дочери создателя и тесть
в гостиной красовались на стене
и взапуски курировали детство
то бачками, то патлами брады.
Шли дни, и мальчик впитывал вполне
полярное величье, чье соседство
в итоге принесло свои плоды.
Но странные. А впрочем, борода
верх одержала (бледный исцелитель
курсисток русских отступил во тьму):
им овладела раз и навсегда
романтика больших газетных литер.
Он подал в Исторический. Ему
не повезло. Он спасся от сетей,
расставленных везде военкоматом,
забился в угол. И в его мозгу
замельтешила масса областей
познания: Бионика и Атом,
проблемы Астрофизики. В кругу
своих друзей, таких же мудрецов,
он размышлял о каждом варианте:
какой из них эффектнее с лица.
Он подал в Горный. Но в конце концов
нырнул в Автодорожный, и в дисканте
внезапно зазвучала хрипотца:
"Дороги есть основа... Такова
их роль в цивилизации... Не боги,
а люди их... Нам следует расти..."
Слов больше, чем предметов, и слова
найдутся для всего. И для дороги.
И он спешил их все произнести.
Один, при росте в метр шестьдесят,
без личной жизни, в сутолоке парной
чем мог бы он внимание привлечь?
Он дал обет, предания гласят,
безбрачия – на всякий, на пожарный.
Однако покровительница встреч
Венера поджидала за углом
в своей миниатюрной ипостаси -
звезда, не отличающая ночь
от полудня. Женитьба и диплом.
Распределенье. В очереди к кассе
объятья новых родственников: дочь!
Бескрайние таджикские холмы.
Машины роют землю. Чегодаев
рукой с неповзрослевшего лица
стирает пот оттенка сулемы,
честит каких-то смуглых негодяев.
Слова ушли. Проникнуть до конца
в их сущность он – и выбраться по ту
их сторону – не смог. Застрял по эту.
Шоссе ушло в коричневую мглу
обоими концами. Весь в поту,
он бродит ночью голый по паркету
не в собственной квартире, а в углу
большой земли, которая – кругла,
с неясной мыслью о зеленых листьях.
Жена храпит... о Господи, хоть плачь...
Идет к столу и, свесясь из угла,
скрипя в душе и хорохорясь в письмах,
ткет паутину. Одинокий ткач.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
