Говорят, среди следователей бытует поговорка: «Врет, как очевидец». Ее смысл, в какой-то мере, стал понятен мне, когда к нам, в Новосибирский Академгородок, приехала делегация ученых из Германии, тогдашней ГДР.
Пока заграничных гостей мы водили по своим лабораториям, показывали оборудование и говорили о перспективе совместных научных исследованиях, незаметно подошла суббота.
У нас тогда как-то сам по себе сложился обычай, что летом на выходные мы выезжали моторными лодками на острова посреди Новосибирского водохранилища или, как его называют в народе, Обского моря. Места там удивительной красоты. Каждый остров окаймлен роскошными пляжами в то время как середина его утопает в зелени.
Водку для пикника в тот раз покупать мы не стали. Зачем идти в магазин, если накануне в одной из лабораторий получили двадцати литровую бутыль спирта, чистейшего ректификата. Часть его мы и решили оприходовать для укрепления, так сказать, дружбы между российскими и немецкими учеными.
Однако, когда кинулись в последний момент отлить из бутыли животворящую жидкость, под рукой никакой тары не оказалось. После недолгих поисков обнаружили в соседней лаборатории пустые бутылки из-под денатурата. Недолго думая тут же дали их лаборантке вымыть, а потом в них разлили спирт.
Рыбалка, уха, катание на водных лыжах, ну и, конечно, обильные застолья на чистом воздухе, на которых спирт лился рекой, пришлись по душе иностранным гостям. Во всяком случае, внешне они были в полном восторге. Мы тоже были довольны, что угодили им своим хлебосольством, и думаю, что те два дня посреди Обского моря надолго остались у них в памяти.
Через несколько дней после этого пикничка наши иностранные коллеги благополучно убыли к себе на родину, увозя с собой, надо думать, богатые впечатления о русском гостеприимстве. У нас же вскоре их посещение было забыто. Разве упомнишь всех, кто приезжает к нам по работе или, просто, чтобы развеяться от своих каждодневных рутинных дел.
Вспомнили мы об этих немцах только через год, когда в Академгородок приехала, но уже в другом составе, опять делегация из Германии. Некоторое время с ними все шло по накатанной, пока один из немцев в неформальном разговоре не огорошил меня вопросом, заданным с нескрываемым любопытством: на само ли деле у нас пьют денатурат без особого вреда для своего здоровья?
Я поначалу, мало сказать, опешил, а потом поинтересовался, с какого перепуга он так решил? Немец немного помялся прежде чем объяснил, что это ему стало известно от его коллеги, который посещал нас в прошлом году. Тут до меня, наконец, стало понемногу доходить, откуда растут ноги. Все дело было, конечно, в бутылках, по которым мы разлили спирт, и этикетки с которых в спешке никто сорвать не удосужился.
Как мог, я попытался растолковать немцу, откуда сыр-бор загорелся, но, думаю, безуспешно. В ответ он, будучи вежливым человеком, спорить не стал. Однако можно было заметить невооруженным глазом, что согласился он с моим объяснением исключительно из деликатности. На лице у него так и было написано: мели, мол, Емеля, твоя неделя.
Потом к нам приезжало еще несколько групп инженеров и ученых из Германии, и в каждой из них находился человек, который задавал, кто с опаской, кто с любопытством, один и тот же вопрос: правда ли, что мы угощаем своих гостей денатуратом. Что тут скажешь? Живучей оказалась отлитая, не без нашей, конечно, помощи, немцами пуля.
И как он медлил, то мужи те,
по милости к нему Господней,
взяли за руку его, и жену его, и двух
дочерей его, и вывели его,
и поставили его вне города.
Бытие, 19, 16
Это вопли Содома. Сегодня они слышны
как-то слишком уж близко. С подветренной стороны,
сладковато пованивая, приглушенно воя,
надвигается марево. Через притихший парк
проблеснули стрижи, и тяжелый вороний карк
эхом выбранил солнце, дрожащее, как живое.
Небо просто читается. Пепел и птичья взвесь,
словно буквы, выстраиваются в простую весть,
что пора, брат, пора. Ничего не поделать, надо
убираться. И странник, закутанный в полотно,
что б его ни спросили, вчера повторял одно:
Уходи. Это пламя реальней, чем пламя Ада.
Собирайся. На сборы полдня. Соберешься – в путь.
Сундуки да архивы – фигня. Населенный пункт
предназначен к зачистке. Ты выживешь. Сущий свыше
почему-то доволен. Спасает тебя, дружок.
Ты ли прежде писал, что и сам бы здесь все пожог?
Что ж, прими поздравленья. Услышан. Ты складно пишешь.
Есть одно только пламя, писал ты, и есть одна
неделимая, но умножаемая вина.
Ты хотел разделить ее. Но решено иначе.
Вот тебе к исполненью назначенная судьба:
видеть все, и, жалея, сочувствуя, не судя,
доносить до небес, как неправедники свинячат.
Ни священник, ни врач не поможет – ты будешь впредь
нам писать – ты же зряч, и не можешь того не зреть,
до чего, как тебе до Сириуса, далеко нам.
Даже если не вслух, если скажешь себе: молчи,
даже если случайно задумаешься в ночи, -
все записывается небесным магнитофоном.
Ты б слыхал целиком эту запись: густой скулеж
искалеченных шавок, которым вынь да положь
им положенное положительное положенье.
Ты б взвалил их беду, тяжелейшую из поклаж?
Неуместно, безвестно, напрасно раздавлен - дашь
передышку дыре, обрекаемой на сожженье.
Начинай с тривиального: мой заблеванных алкашей,
изумленному нищему пуговицу пришей, -
а теперь посложнее: смягчай сердца убежденных урок,
исповедуй опущенных, увещевай ментов, -
и сложнейшее: власть. С ненавистных толпе постов
поправляй, что придумает царствующий придурок:
утешай обреченных, жалей палачей и вдов…
А не можешь – проваливай. Знать, еще не готов.
Занимайся своими письменными пустяками.
И глядишь, через годы, возьми да и подфарти
пониманье, прощенье и прочее. Но в пути
лучше не оборачивайся. Превратишься в камень.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
