Чудовищная рана кипела по краям, зарастая и уменьшаясь в размере, потом превратилась в ранку, потом в шрам, потом Швет открыл свои красные глаза и бросил злую фразу в голову ТикТак: «Очумела? Су…». ТикТак сморщилась от боли и тут же замахнулась на Швета бластроном.
— Ладно, ладно, — сказал Швет голосом, — прости.
— И ты прости, милый.
— Развязала бы?
— Не могу.
— Сколько до Оборотки?
— Не знаю, иначе б развязала. Забыл, что Шват журнал сожрал?
— У… Упоротый вирус! Либо шифрует, либо жрёт! Почему мы его не лечим? Он же нам всю софтину сожрёт!
— Ты знаешь ответ, милый. Потому что он наш сын. Я та ещё стерва, но не детоубийца.
— Да уж, не Медея…
— Что?
— Да нет, ничего. Смотри, говорю, мед-ный таз стоит в углу. Вчера его там не было.
— Мама варенье варила.
— Мама? – Швет аж подпрыгнул. Если бы он не был связан по рукам и ногам, то пробил бы вакуумный купол. – Мама… тут?
— Милый, не суетись. Мама уже спит.
— Но она же проснётся!
— Будильник стоит на 32 декабря 4040 года! Это через 105 лет 5 месяцев и 4 дня.
— Оглянуться не успеешь, как время пролетит!
— Да, время летит… Так вот. Слушай, Рыс-лан съезжает.
— Почему?
— Говорит, у отца крыша прохудилась, надо накрыть.
— А мы что, совсем без крыши будем? Или он просто потихоньку ехать будет?
— Он не может потихоньку ехать! Тогда он до отца никогда не доедет, разве не понятно? Он съедет одним махом. Вызовет по девять-один-один Канзас-Ураган. Элли помнишь?
— Элли?
— Ну… Управляющий у нее страшила такой и электронная подпись смешная — Тотоша… Ладно, не важно. Короче, их фирма обеспечивает мгновенное крышевание. Сносит вмиг.
— Так, может, и нам к ним обратиться? Рыс-лан от нас, а к нам кого-нибудь порядочного, семейного. Славянина.
— Кого?
— Славянина.
— Это ещё что?
— Не помню, но так говорили раньше.
— Швет, ну вот всегда так! Только я начинаю восхищаться твоими мозгами, как ты ляпаешь какую-нибудь глупость – «Медея», «шлавянин»! Не говори о том, о чём не смыслишь! Сядешь в лужу и не докажешь потом никому, что ты самый лучший и самый умный. Милый, ты и так безумно крут, ты и так просто идеал! Не пытайся выглядеть лучше, чем ты есть.
— ТикТак, я хочу тебя! Тики, ну, развяжи.
— Нет, мой сладкий, потом. Всё потом. Мы должны пережить эту Оборотку. Я не могу тебя потерять! Ты ж ничего не соображаешь, когда в Обороте! В прошлый раз обернулся рыбкой, помнишь? Бил хвостом, ускакал под кровать. Еле успела тебя выковырять и в банку с водой сунуть. Почти задохся ведь!
— Тики, нууу...
— Ине рычи тут! Тоже мне, тигр! (Боже мой, только не тигром!)
— Ну же, Тики… — вдруг Швет осёкся, побагровел, глаза его позеленели, и он стал стремительно уменьшаться в размерах. — Начинается!
— Боже, как рано! Я не готова! – ТикТак в растерянности смотрела как муж превращается… в крупную красивую бабочку!
— Ти…, — оковы соскользнули с запястий и лодыжек Швета и он вспорхнул с пола.
— Нет! — вскричала ТикТак, схватила таз и накрыла им огромного махаона. Потом плюхнулась на пол, стукнула по днищу таза и рассмеялась. – Всё, дорогой, мы пережили эту Оборотку. Через час ты вернёшься! Надо же, бабочка! Кем он только не был. Но бабочку почему-то не ждала.
Взгляд ТикТак остановился на древней надписи на помятом боку таза. Приглядевшись к перевёрнутым буквам, Тики прочла: «Фабрика Идеалъ». А рядом было выбито клеймо в виде бабочки.
— Сколько совпадений! Накройся Идеалом, милый! Как же ты переживёшь теперь, что это был мамин Идеал?
Провинция справляет Рождество.
Дворец Наместника увит омелой,
и факелы дымятся у крыльца.
В проулках - толчея и озорство.
Веселый, праздный, грязный, очумелый
народ толпится позади дворца.
Наместник болен. Лежа на одре,
покрытый шалью, взятой в Альказаре,
где он служил, он размышляет о
жене и о своем секретаре,
внизу гостей приветствующих в зале.
Едва ли он ревнует. Для него
сейчас важней замкнуться в скорлупе
болезней, снов, отсрочки перевода
на службу в Метрополию. Зане
он знает, что для праздника толпе
совсем не обязательна свобода;
по этой же причине и жене
он позволяет изменять. О чем
он думал бы, когда б его не грызли
тоска, припадки? Если бы любил?
Невольно зябко поводя плечом,
он гонит прочь пугающие мысли.
...Веселье в зале умеряет пыл,
но все же длится. Сильно опьянев,
вожди племен стеклянными глазами
взирают в даль, лишенную врага.
Их зубы, выражавшие их гнев,
как колесо, что сжато тормозами,
застряли на улыбке, и слуга
подкладывает пищу им. Во сне
кричит купец. Звучат обрывки песен.
Жена Наместника с секретарем
выскальзывают в сад. И на стене
орел имперский, выклевавший печень
Наместника, глядит нетопырем...
И я, писатель, повидавший свет,
пересекавший на осле экватор,
смотрю в окно на спящие холмы
и думаю о сходстве наших бед:
его не хочет видеть Император,
меня - мой сын и Цинтия. И мы,
мы здесь и сгинем. Горькую судьбу
гордыня не возвысит до улики,
что отошли от образа Творца.
Все будут одинаковы в гробу.
Так будем хоть при жизни разнолики!
Зачем куда-то рваться из дворца -
отчизне мы не судьи. Меч суда
погрязнет в нашем собственном позоре:
наследники и власть в чужих руках.
Как хорошо, что не плывут суда!
Как хорошо, что замерзает море!
Как хорошо, что птицы в облаках
субтильны для столь тягостных телес!
Такого не поставишь в укоризну.
Но может быть находится как раз
к их голосам в пропорции наш вес.
Пускай летят поэтому в отчизну.
Пускай орут поэтому за нас.
Отечество... чужие господа
у Цинтии в гостях над колыбелью
склоняются, как новые волхвы.
Младенец дремлет. Теплится звезда,
как уголь под остывшею купелью.
И гости, не коснувшись головы,
нимб заменяют ореолом лжи,
а непорочное зачатье - сплетней,
фигурой умолчанья об отце...
Дворец пустеет. Гаснут этажи.
Один. Другой. И, наконец, последний.
И только два окна во всем дворце
горят: мое, где, к факелу спиной,
смотрю, как диск луны по редколесью
скользит и вижу - Цинтию, снега;
Наместника, который за стеной
всю ночь безмолвно борется с болезнью
и жжет огонь, чтоб различить врага.
Враг отступает. Жидкий свет зари,
чуть занимаясь на Востоке мира,
вползает в окна, норовя взглянуть
на то, что совершается внутри,
и, натыкаясь на остатки пира,
колеблется. Но продолжает путь.
январь 1968, Паланга
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
