Я с приятелем шел по направлению к Андреевскому спуску. Возле чугунной ограды сквера пятеро кришнаитов, пританцовывая, тянули свое вечное:
- Харе Кришна, Харе Кришна, Кришна Кришна, Харе Харе...
Остриженные наголо приверженцы индуистского культа были одеты в шафрановые дхоти*. Двое из них стучали в барабаны, похожие на округло-продолговатые тыквы. Небольшая толпа зевак с любопытством глазела на кришнаитов. Остановились и мы.
- Глянь, - сказал приятель, - родные палестины мал-помалу обзаводятся сознанием Кришны.
Я не ответил, потому что мой взгляд в эту минуту привлек мужчина. На него трудно было не обратить внимание: темный костюм, несмотря на жару, аккуратно повязанный галстук, в руке черный портфель с двумя никелированными замками, да и стать у этого человек, несмотря на его немалый возраст, была на зависть внушительна.
Без какого-либо видимого усилия, словно океанский лайнер, среди роя рыбацких лодок, он прошел через скопление зевак и остановился в их первом ряду. Какое-то время он смотрел на раскачивающихся в трансе юнцов, затем вдруг выбросил вверх правую руку с сжатым кулаком, как в рабочем приветствии Рот Фронт, и возгласил, заглушая перестук барабанов:
- Кришнаитам ганьба**.
Чудно было смотреть на него.
- Кришнаитам ганьба, - через две три секунды повторил мужчина, но вскидывать кулак вверх уже не стал.
Потом он повернулся. Толпа перед ним почтительно расступилась. Он прошел через нее с важным видом и скрылся в глубине Андреевского спуска.
- Знаешь, кто это? – проследив за моим взглядом, спросил приятель и сам же ответил. – Григоренко. Местный сумасшедший. Он когда-то в райкоме партии то ли вторым, то ли третьим секретарем был. Когда лавочку коммунистов прикрыли, он в одночасье все потерял. Работы никакой, жена ушла. Ну, у него от всех этих дел что-то в голове перемкнуло. Живет один сейчас на свою пенсию. Целыми днями по району бродит. Как увидит толпу – сразу к ней призывать к какой-нибудь херовине.
- Веселенькая история, - покачал я головой.
- Да уж, - согласился приятель, - веселее некуда.
*Дхоти - куски ткани, особым образом обмотанные вокруг талии.
**Ганьба – украинское слово, означает позор.
Лукоморья больше нет, от дубов простыл и след.
Дуб годится на паркет, — так ведь нет:
Выходили из избы здоровенные жлобы,
Порубили те дубы на гробы.
Распрекрасно жить в домах на куриных на ногах,
Но явился всем на страх вертопрах!
Добрый молодец он был, ратный подвиг совершил —
Бабку-ведьму подпоил, дом спалил!
Ты уймись, уймись, тоска
У меня в груди!
Это только присказка —
Сказка впереди.
Здесь и вправду ходит кот, как направо — так поет,
Как налево — так загнет анекдот,
Но ученый сукин сын — цепь златую снес в торгсин,
И на выручку один — в магазин.
Как-то раз за божий дар получил он гонорар:
В Лукоморье перегар — на гектар.
Но хватил его удар. Чтоб избегнуть божьих кар,
Кот диктует про татар мемуар.
Ты уймись, уймись, тоска
У меня в груди!
Это только присказка —
Сказка впереди.
Тридцать три богатыря порешили, что зазря
Берегли они царя и моря.
Каждый взял себе надел, кур завел и там сидел
Охраняя свой удел не у дел.
Ободрав зеленый дуб, дядька ихний сделал сруб,
С окружающими туп стал и груб.
И ругался день-деньской бывший дядька их морской,
Хоть имел участок свой под Москвой.
Ты уймись, уймись, тоска
У меня в груди!
Это только присказка —
Сказка впереди.
А русалка — вот дела! — честь недолго берегла
И однажды, как смогла, родила.
Тридцать три же мужика — не желают знать сынка:
Пусть считается пока сын полка.
Как-то раз один колдун - врун, болтун и хохотун, —
Предложил ей, как знаток бабских струн:
Мол, русалка, все пойму и с дитем тебя возьму.
И пошла она к нему, как в тюрьму.
Ты уймись, уймись, тоска
У меня в груди!
Это только присказка —
Сказка впереди.
Бородатый Черномор, лукоморский первый вор —
Он давно Людмилу спер, ох, хитер!
Ловко пользуется, тать тем, что может он летать:
Зазеваешься — он хвать — и тикать!
А коверный самолет сдан в музей в запрошлый год —
Любознательный народ так и прет!
И без опаски старый хрыч баб ворует, хнычь не хнычь.
Ох, скорей ему накличь паралич!
Ты уймись, уймись, тоска
У меня в груди!
Это только присказка —
Сказка впереди.
Нету мочи, нету сил, — Леший как-то недопил,
Лешачиху свою бил и вопил:
– Дай рубля, прибью а то, я добытчик али кто?!
А не дашь — тогда пропью долото!
– Я ли ягод не носил? — снова Леший голосил.
– А коры по сколько кил приносил?
Надрывался издаля, все твоей забавы для,
Ты ж жалеешь мне рубля, ах ты тля!
Ты уймись, уймись, тоска
У меня в груди!
Это только присказка —
Сказка впереди.
И невиданных зверей, дичи всякой — нету ей.
Понаехало за ней егерей.
Так что, значит, не секрет: Лукоморья больше нет.
Все, о чем писал поэт, — это бред.
Ну-ка, расступись, тоска,
Душу мне не рань.
Раз уж это присказка —
Значит, дело дрянь.
1966
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
