Рабинович, почему Вы не были на последнем партийном собрании?
Если бы, товарищ секретарь, я знал, что оно последнее, я бы обязательно пришёл.
Советское,народное.
На смену синюшно-застойного периода т.Черненко, наступила эпоха Горбачёва.В стране потихоньку начались перемены. Поползли слухи, что Мих.Серг. человек демократичный,и начинает менять партийные взаимоотношения.Но партийная элита и КГБ со скрипом принимали всё новое. Всячески саботируя и манкируя нововведения. В стране начилось брожение. Брожение пришло в Московское экскурсионное бюро.
Аудитория эксбюро была заполнена до отказа. Собрание было расширенным. Помимо членов партии, приглашены все желающие.
В президиуме сидели люди из Дзержинского райкома, а также "товарищ" из особого отдела. О его приходе уже знали и причина была известна.
Соня Слуцкая,высокая яркая и независимого вида молодая женщина, курившая длинные ароматные сигареты, делала это так естественно,и если бы она их не курила, это бы вызывало удивление. Соня организовала у себя на дому кружок по изучению иврита.
И"товарищ" из отдела начал выстепление по этому вопросу. Он заявил:"Что экскурсионное бюро является идеологической организацией, и её работники не должны об этом забывать, международный империализм и в первую очередь, сионизм, пытаются внедрить в наши ряды чуждую нам идеологию.В вашей организации раскрыта группа людей поддерживающих сионистские взгляды".
Зал вначале притих, а потом недовольно загудел.
-Долой сионистов, сионизм не пройдёт!- закричал Семён Индик. Сионизму наше решительное нет!
Зал трясло от хохота. Райкомовские инструктора, вскочили и стали пристально смотреть в зал. Это ещё более подхлестнуло собрание.
Вдруг, неожиданно, вышла, маленькая, миловидная, уже не молодая, но очень привлекательная женщина- Эмма Марковна Каценеленбоген. Она решительно направилась к трибуне, где выступал,или точнее пытался выступить"товарищ", и задала ему вопрос:
-Скажите, язык эсперанто можно изучать?
-Эсперанто,- помедлив, утвердительно ответил человек из отдела. Да, можно.
-Но ведь этот муждународный язык объединяет многие языки, вероятно и язык иврит. Это я к слову. Ответе пожалуйста, гражданин начальник, языки английский, намецкий и многие, многие другие, насколько я знаю, изучать можно. И не дожидаясь ответа, повернувшись лицом к аудитории, продолжила: я была у Сони Слуцкой и принимала участие в изучении иврита, и мне еврейке, стыдно,что я не знаю древний язык, язык моих предков. Никакой пропоганды сионизма я не слышала. Всё это ложь! И нечего нас стращять сионизмом. От Вас товарищ из отдела несёт казематом.
Зал бушевал. Точно реагируя на каждое слово Эммы Марковны.
-А как Ваша фамилия?- спросил выступающий.
- Вас интересует моя фамилия? Не скажу, Вам её просто не выговорить. К тому-же,от произношения моей фамилии Вам может стать плохо. И я думаю, Вам следует оставить наше помещение и прекратить Ваши грязные инсинуации. Директор сидел не жив, не мёртв. Он ещё недавно возглавлял один из лагерей Гулага, и экскурсоводы ему открыто высказывали своё неуважение, особенно Эмма Марковна.
Зал буквально взорвался.
-Хватит вранья!-кричали люди. Вон отсюда, долой провокацию!
И уже после того как собравшиеся стали топать ногами, особист набычевшись, вынужден был покинуть аудиторию.
Партийные бонзы стали увещивать сидящих, но вдруг в центре стола президиума, поднялся во весь свой могучий рост, партсекретарь бюро Константин Вячеславович Ухин. Поправив, свои орденские планки и обратившись к залу сказал:"Я думаю продолжать собрание нет смысла.Пойдёмте друзья по домам." Собрание было окончено.
Здесь когда-то ты жила, старшеклассницей была,
А сравнительно недавно своевольно умерла.
Как, наверное, должна скверно тикать тишина,
Если женщине-красавице жизнь стала не мила.
Уроженец здешних мест, средних лет, таков, как есть,
Ради холода спинного навещаю твой подъезд.
Что ли роз на все возьму, на кладбище отвезу,
Уроню, как это водится, нетрезвую слезу...
Я ль не лез в окно к тебе из ревности, по злобе
По гремучей водосточной к небу задранной трубе?
Хорошо быть молодым, молодым и пьяным в дым —
Четверть века, четверть века зряшным подвигам моим!
Голосом, разрезом глаз с толку сбит в толпе не раз,
Я всегда обознавался, не ошибся лишь сейчас,
Не ослышался — мертва. Пошла кругом голова.
Не любила меня отроду, но ты была жива.
Кто б на ножки поднялся, в дно головкой уперся,
Поднатужился, чтоб разом смерть была, да вышла вся!
Воскресать так воскресать! Встали в рост отец и мать.
Друг Сопровский оживает, подбивает выпивать.
Мы «андроповки» берем, что-то первая колом —
Комом в горле, слуцким слогом да частушечным стихом.
Так от радости пьяны, гибелью опалены,
В черно-белой кинохронике вертаются с войны.
Нарастает стук колес, и душа идет вразнос.
На вокзале марш играют — слепнет музыка от слез.
Вот и ты — одна из них. Мельком видишь нас двоих,
Кратко на фиг посылаешь обожателей своих.
Вижу я сквозь толчею тебя прежнюю, ничью,
Уходящую безмолвно прямо в молодость твою.
Ну, иди себе, иди. Все плохое позади.
И отныне, надо думать, хорошее впереди.
Как в былые времена, встань у школьного окна.
Имя, девичью фамилию выговорит тишина.
1997
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
