Вот память стала подводить. Помню мы с бабушкой обсуждали воспоминания одной дамы, о том как ей Фёдор Шаляпин руку поцеловал, а рука это, о, ужас, могла пахнуть селёдкой, времена были такие, послереволюционные - радовались любой еде, вот пришлось селёдку на обед чистить, поскольку ничего другого не было.
А после обеда, ближе к вечеру, то ли в концерт они пошли, то ли в другом каком месте Шаляпина встретили, но факт в том, что он руку даме нежно поцеловал. А дама стояла ни жива не мертва и мучительно надеялась
- Может всё-таки не пахнет?
Вот ирония какая - нежнейшая встреча с кумиром, а в памяти на всю жизнь вместо наслаждения от случившегося - черная жаба стыдного вопроса - пахла ли рука селёдкой? Почувствовал ли тот вульгарный запах великий артист?
(Всё помню в этой истории, кроме того как звали даму написавшую эти воспоминания.)
Ну, обсудили мы это с моей бабушкой, поохали, сочувствуя даме, но я, по великой молодой неопытности, решила, что со мной подобного не может случится.
Потому во-первых, что никто никогда не порывался целовать мне руки, и времена другие, и никакая я не трепетная красавица, чтобы хотелось прильнуть... Хи-хи...
А во-вторых - трудно представить, что кто-нибудь чудом захочет приложиться к моей лилейной, и именно в этот день я решу чистить селёдку. Ну не бывает таких совпадений, сие из области фантастики!
Это я дура молодая была, ничего в жизни не понимала. А она, жизнь, катилась себе и катилась, и докатилась до нищих девяностых. Трудно стало. Ничего в магазинах нет, денег нет, сын малыш. Но живём.
Выглянула я как-то вечером в окно - у нас двор большой, красивый, кипарисы, сосны, рабинии, туи, есть на чём глазам отдохнуть и порадоваться.
Темнело. Но вот как-то неправильно темнело. Сырости не было в тот вечер, а вроде туман по двору нашему хрущобному полз. Нет, не туман - дымка! Дымка? От чего?
Стала я внимательнее приглядываться. Не дымка - натуральный дым разгорающегося пожара валил от задней стенки гаража, стоящего во дворе.
Гараж этот бабки одной, наследницы ветерана, на дверях надпись синей краской - ВВОВ, чтоб не приставали комиссии всякие. Бабка Зойка гараж сдавала, хоть какой приварок к тощему пенсионерскому супу.
Получается начал гореть гараж с машиной одного из жильцов дома и скоро уже огонь проберётся к офицерской "Волге" бабки-зойкиного съёмщика.
Я человек с очень активной жизненной позицией. На ноги подняла весь наш стоквартирный дом. Народ забегал с вёдрами. Тушили как могли. Отставной офицер с женой - на руках выводили свою красавицу из огненного плена и кричали
- Люди, не отступайте, нам без машины пропадать - у нас дети живут на даче, мы им туда на ней припасы и газ в баллонах возим! Если "Волга" сгорит - молодые к нам переедут!
Даже мой маленький тогда ещё сын, деловито пыхтя, бегал с чайником воды туда-сюда, помогал.
Отстояли мы всем миром и гараж и машину. Разошлись по квартирам и подъездам.
А через несколько дней ко мне, когда я сидела на лавочке в кипарисах, подошёл потерпевший отставник, остановился, щёлкнул каблуками, сделал красивый кивок головой и взяв мою руку в свои - поцеловал.
- Спасибо Вам! Без вас - сгорела бы наша "Волга".
Смущённо покивала совершенно ошеломлённая таким политесом. Офицер ушёл.
А я? Что делала я?
Нюхала свои руки! И они, заразы, пахли селёдкой! Потому-что я чистила её на обед...
Неправо о стекле те думают, Шувалов,
Которые стекло чтут ниже минералов.
Ломоносов
Солдат пришел к себе домой -
Считает барыши:
"Ну, будем сыты мы с тобой -
И мы, и малыши.
Семь тысяч. Целый капитал
Мне здорово везло:
Сегодня в соль я подмешал
Толченое стекло".
Жена вскричала: "Боже мой!
Убийца ты и зверь!
Ведь это хуже, чем разбой,
Они помрут теперь".
Солдат в ответ: "Мы все помрем,
Я зла им не хочу -
Сходи-ка в церковь вечерком,
Поставь за них свечу".
Поел и в чайную пошел,
Что прежде звали "Рай",
О коммунизме речь повел
И пил советский чай.
Прошло три дня, и стал солдат
Невесел и молчит.
Уж капиталу он не рад,
Барыш не веселит.
А в полночь сделалось черно
Солдатское жилье,
Стучало крыльями в окно,
Слетаясь, воронье.
По крыше скачут и кричат,
Проснулась детвора,
Жена вздыхала, лишь солдат
Спал крепко до утра.
В то утро встал он позже всех,
Был сумрачен и зол.
Жена, замаливая грех,
Стучала лбом о пол.
"Ты б на денек,- сказал он ей,-
Поехала в село.
Мне надоело - сто чертей!-
Проклятое стекло".
Жена уехала, а он
К окну с цигаркой сел.
Вдруг слышит похоронный звон,
Затрясся, побелел.
Семь кляч влачат по мостовой
Дощатых семь гробов.
В окно несется бабий вой
И говор мужиков.
- Кого хоронишь, Константин?
- Да Глашу вот, сестру -
В четверг вернулась с имянин
И померла к утру.
У Николая помер тесть,
Клим помер и Фома,
А что такое за болесть -
Не приложу ума.
Настала ночь. Взошла луна,
Солдат ложится спать,
Как гроб тверда и холодна
Двуспальная кровать.
И вдруг ... иль это только сон?-
Идет вороний поп,
За ним огромных семь ворон
Несут стеклянный гроб.
Вошли и встали по стенам,
Сгустилась сразу мгла,
"Брысь, нечисть! В жизни не продам
Толченого стекла".
Но поздно, замер стон у губ,
Семь раз прокаркал поп.
И семь ворон подняли труп
И положили в гроб.
И отнесли его в овраг,
И бросили туда,
В гнилую топь, в зловонный мрак,
До Страшного суда.
1919
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
