А что думать-то? Дом – работа, работа – дом. На работе – начальница, дома – одна. Ну, ладно, выходит – работа. Рябов. Фамилия уродская, а сам ничего такой. Но боится меня, тушуется. А он ведь даже неглупый. И здоровый. В зал, наверное, ходит. Костя Рябов. Но он заикается. Чёрт, а ведь он только со мной заикается! А что я ему сделала? Ну, наорала пару раз, выговор влепила. Подкалываю иногда... Оштрафовала как-то. Стерва. Есть ещё Прошин Олег. Не, зануда хуже меня. А где новенький? Вчера же должен был появиться…
***
– Ко-о-остя, вставай!
– Мама, у меня же будильник стоит! – продираю глаза.
Запах оладушек и кофе с молоком подкрадывается ко мне, ненастойчиво проникает в нос, а мозг уже настойчиво дает команду идти на запах.
– Умойся хоть!
– Да ладно тебе, мам.
Сегодня я подойду к ней. Ну и что, что начальница! Вот, Сенька давно зовёт меня в начальники к себе в шарашку. Возьму, да и пойду. А ей сегодня же признаюсь.
***
– Саша! Надень галстук! Твой первый рабочий день! Александр, посмотри, вот этот очень хорош!
– Мама! То, что я сегодня у тебя переночевал ещё не значит, что я вернулся в детство! «Не сметь командовать середняком»! Ты же знаешь, я не выношу давления! Галстуки пусть носят клерки. Я – свободный художник!
– Да уж. Нарисуй себе жену, наконец, на новой работе. Художник!
***
– Планёрка должна была начаться пять минут назад. Почему тусим, за чей счет курим? У меня есть заместитель? Да ну, есть! А почему не замещаешь, Прошин? Штраф. Наташе сам скажешь, чтоб оформила. – Алиса Андреевна стремительно вошла в переговорную. Пятно красной помады чувственных губ, глаза с прищуром, хмурый излом густых бровей, невысокие шпильки и деловой брючный (ах, почему брючный?) костюм. Красный лак. Конечно, красный, а какой ещё?
Все встрепенулись, Оленька пискнула, Костя улыбнулся, Прошин выронил сигарету.
– Стерва, – прошептал (не достаточно тихо) Прошин. – Тварь.
– Фантастическая женщина! – неожиданно (в том числе и для себя) громко и чётко в образовавшейся тишине сказал Саша.
Все окончательно смутились и замолкли. Алиса осеклась, взглянула на Сашу, глаза их встретились, и она улыбнулась. Первый раз её увидели улыбающейся.
– Тварь! – прошептал Рябов. – Фантастическая тварь, – уже отчетливо произнёс он и стремглав вышел из комнаты.
И как он медлил, то мужи те,
по милости к нему Господней,
взяли за руку его, и жену его, и двух
дочерей его, и вывели его,
и поставили его вне города.
Бытие, 19, 16
Это вопли Содома. Сегодня они слышны
как-то слишком уж близко. С подветренной стороны,
сладковато пованивая, приглушенно воя,
надвигается марево. Через притихший парк
проблеснули стрижи, и тяжелый вороний карк
эхом выбранил солнце, дрожащее, как живое.
Небо просто читается. Пепел и птичья взвесь,
словно буквы, выстраиваются в простую весть,
что пора, брат, пора. Ничего не поделать, надо
убираться. И странник, закутанный в полотно,
что б его ни спросили, вчера повторял одно:
Уходи. Это пламя реальней, чем пламя Ада.
Собирайся. На сборы полдня. Соберешься – в путь.
Сундуки да архивы – фигня. Населенный пункт
предназначен к зачистке. Ты выживешь. Сущий свыше
почему-то доволен. Спасает тебя, дружок.
Ты ли прежде писал, что и сам бы здесь все пожог?
Что ж, прими поздравленья. Услышан. Ты складно пишешь.
Есть одно только пламя, писал ты, и есть одна
неделимая, но умножаемая вина.
Ты хотел разделить ее. Но решено иначе.
Вот тебе к исполненью назначенная судьба:
видеть все, и, жалея, сочувствуя, не судя,
доносить до небес, как неправедники свинячат.
Ни священник, ни врач не поможет – ты будешь впредь
нам писать – ты же зряч, и не можешь того не зреть,
до чего, как тебе до Сириуса, далеко нам.
Даже если не вслух, если скажешь себе: молчи,
даже если случайно задумаешься в ночи, -
все записывается небесным магнитофоном.
Ты б слыхал целиком эту запись: густой скулеж
искалеченных шавок, которым вынь да положь
им положенное положительное положенье.
Ты б взвалил их беду, тяжелейшую из поклаж?
Неуместно, безвестно, напрасно раздавлен - дашь
передышку дыре, обрекаемой на сожженье.
Начинай с тривиального: мой заблеванных алкашей,
изумленному нищему пуговицу пришей, -
а теперь посложнее: смягчай сердца убежденных урок,
исповедуй опущенных, увещевай ментов, -
и сложнейшее: власть. С ненавистных толпе постов
поправляй, что придумает царствующий придурок:
утешай обреченных, жалей палачей и вдов…
А не можешь – проваливай. Знать, еще не готов.
Занимайся своими письменными пустяками.
И глядишь, через годы, возьми да и подфарти
пониманье, прощенье и прочее. Но в пути
лучше не оборачивайся. Превратишься в камень.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
