В февральском Питере была отменная погода, почти весна. Солнечная, плюсовая и вполне веселая.
Закончив работу, я решил прогуляться и пошел домой пешком, понемногу отвыкая от длинной и нудной зимы, холодной и снежной в этом году.
И решил я не пройти мимо ресторана "Токио". А что? Не надо будет в магазин заходить, потом ужин себе готовить. Ресторан этот - так себе, но кормят там прилично и берут недорого...
Народу к вечеру набралось многовато, и свободных мест почти не было. Мне предложили разделить столик с одиноко сидящей женщиной средних лет, спросив ее согласия, разумеется. Она не возражала, и я присел напротив.
Видимо, женщина тоже только что пришла. Потому что никаких блюд перед ней не было. Но заказ она уже сделала, так как официантка обратилась только ко мне.
Когда я озвучил свои кулинарные предпочтения, то заметил удивленный взгляд своей соседки по столику.
Поняв его по-своему, я сказал:
- Простите за мое вторжение в ваше суверенное пространство. Сделал я это непреднамеренно и считайте, что меня тут просто нет.
- Что вы, Арсений! Вы ничуть не мешаете мне. Наоборот, я буду рада поговорить с вами.
Я внимательно посмотрел на собеседницу. Лет сорока с небольшим, приятное умное лицо, минимум макияжа . И никаких украшений, кроме браслета из черных и белых камешков, похожих на морскую гальку. Нет, раньше мы точно не встречались.
- Послушайте, у меня к вам просьба, не растворяйтесь в воздухе до того, как ответите на мой вопрос. В последнее время со мной случаются маленькие чудеса: хрономиражи, странные встречи... Откуда вы? Из будущего, из дальнего космоса или из параллельной реальности?
Женщина рассмеялась и ответила:
- Увы, я, скорее, из параллельного этажа, Арсений. Мы живем с вами в одном доме. Вы на одиннадцатом этаже, а я на седьмом. Моя мама дружила с вашей. Тетя Люба, бывало, заходила к нам в гости и рассказывала о вас. Иногда мы встречаемся, но вы весь в себе, с наушниками... И совсем не смотрите по сторонам. А мой удивленный взгляд вы поймете, когда принесут ужин.
Мне стало немного стыдно.
- Извините за невнимательность. Увы, это мой давний бич. Как вас зовут? Обещаю впредь узнавать вас!
- Полина. Но узнавать меня вам не придется. Завтра меня уже не будет здесь.
- Вы улетаете? На другую планету или в иное измерение?
- Опять вы за свое? Нет, я улетаю просто в Америку. И, возможно, навсегда. Там муж преподает в университете полгода. У него все удачно сложилось. И перспективы хорошие. Был на разведке, можно сказать. А теперь, когда освоился, настало время к нему перебираться с уверенностью в завтрашнем дне.
Нам принесли два салата по-гречески, две порции мясного ассорти. Потом две чашки кофе с мороженым. Вот только сок я пил томатный, а Полина - ананасовый фреш.
И я, конечно, понял ее удивление относительно моего заказа, почти полностью совпавшего с тем, что заказала она.
Ужин промелькнул быстро.
Мы ехали в лифте. На седьмой этаж - она, на одиннадцатый - я.
Когда двери открылись, я сказал ей:
- Удачи вам. И будьте счастливы. А если вернетесь, то я обязательно поздороваюсь с вами. Даже если буду обвешан наушниками и погружен в свое любимое эго...
- И вам, Арсений, всего наилучшего. Ваша мама очень любила вас. Вы хороший человек, но зачем-то пытаетесь это скрывать.
Полина помахала мне рукой. Двери лифта захлопнулись.
А ночью я долго не мог уснуть, стараясь вспомнить наши прежние случайные встречи с Полиной. Но так и не сумел. Готов поклясться, что видел ее впервые.
Что-то с памятью моей стало?
Надо найти упражнения для ее укрепления, порывшись в Сети.
Иначе, придется последовать совету одного из героев мистического романа и перестать разговаривать с незнакомцами, которые иногда бывают очень симпатичными людьми.
Закат, покидая веранду, задерживается на самоваре.
Но чай остыл или выпит; в блюдце с вареньем - муха.
И тяжелый шиньон очень к лицу Варваре
Андреевне, в профиль - особенно. Крахмальная блузка глухо
застегнута у подбородка. В кресле, с погасшей трубкой,
Вяльцев шуршит газетой с речью Недоброво.
У Варвары Андреевны под шелестящей юбкой
ни-че-го.
Рояль чернеет в гостиной, прислушиваясь к овации
жестких листьев боярышника. Взятые наугад
аккорды студента Максимова будят в саду цикад,
и утки в прозрачном небе, в предчувствии авиации,
плывут в направленьи Германии. Лампа не зажжена,
и Дуня тайком в кабинете читает письмо от Никки.
Дурнушка, но как сложена! и так не похожа на
книги.
Поэтому Эрлих морщится, когда Карташев зовет
сразиться в картишки с ним, доктором и Пригожиным.
Легче прихлопнуть муху, чем отмахнуться от
мыслей о голой племяннице, спасающейся на кожаном
диване от комаров и от жары вообще.
Пригожин сдает, как ест, всем животом на столике.
Спросить, что ли, доктора о небольшом прыще?
Но стоит ли?
Душные летние сумерки, близорукое время дня,
пора, когда всякое целое теряет одну десятую.
"Вас в коломянковой паре можно принять за статую
в дальнем конце аллеи, Петр Ильич". "Меня?" -
смущается деланно Эрлих, протирая платком пенсне.
Но правда: близкое в сумерках сходится в чем-то с далью,
и Эрлих пытается вспомнить, сколько раз он имел Наталью
Федоровну во сне.
Но любит ли Вяльцева доктора? Деревья со всех сторон
липнут к распахнутым окнам усадьбы, как девки к парню.
У них и следует спрашивать, у ихних ворон и крон,
у вяза, проникшего в частности к Варваре Андреевне в спальню;
он единственный видит хозяйку в одних чулках.
Снаружи Дуня зовет купаться в вечернем озере.
Вскочить, опрокинув столик! Но трудно, когда в руках
все козыри.
И хор цикад нарастает по мере того, как число
звезд в саду увеличивается, и кажется ихним голосом.
Что - если в самом деле? "Куда меня занесло?" -
думает Эрлих, возясь в дощатом сортире с поясом.
До станции - тридцать верст; где-то петух поет.
Студент, расстегнув тужурку, упрекает министров в косности.
В провинции тоже никто никому не дает.
Как в космосе.
1993
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
