Я пробовал. По-честному. Я верил, что я найду свою судьбу или она сама найдет меня. Искренне верил.
Моя убогая квартирка (подаренная некогда родителями однушка в престижном спальном районе) всегда была выдраена и вычищена до блеска. Но ремонт был древний, а мебель ветшалая, чиненная-перечиненная. Квартира буквально орала о нищете своего хозяина. А я зарабатывал именно столько, сколько и зарабатывает ктн в НИИ. В наших реалиях это и есть самая настоящая нищета.
Я въехал сюда восемнадцать лет назад, еще учась в универе. Да… Почти двадцать лет! Как упертый аляскинский старатель согласно каким-то своим вычислениям долбил в разных местах мерзлый грунт в поисках золотой жилы, так и я примерял к себе одно занятие за другим. Подолблю… Пусто. Не отзывается, не торкает. Значит, не мое. Надо искать другое. Долблю в другом месте. Такие же непонятки и с девушками. Сколько их перебывало здесь! Особенно поначалу, когда все были молоды и бедны, а я обладал Квартирой! Но они приходили и уходили. Вначале расставания меня не расстраивали – нелепо сковывать себя узами брака так рано. Тем более, жених я завидный – с жильем и по работе перспективный. А потом уходили даже те, которых я вяло пытался оставить. Но я верил, что просто не встретил еще ту самую… И здесь продолбал. Дятел хренов.
Я не принимаю наркотики. Более от внушенного с детства страха, чем из-за принципиальной позиции. То же могу сказать об азартных играх, особенно компьютерных. Обычно я так самозабвенно в них играю, что реал уходит от меня, из-под меня и остается далеко позади. И только банальные физиологические потребности отрывают меня от компа. Поэтому я уже много лет как не играю. Я никогда не хотел прожигать жизнь. Я хотел найти в ней свое место. Но выходит так, что она прожигает меня. Нет у нее для меня достойного места.
В свое сорокалетие я сидел дома один. Ел бутерброды с красной икрой и пил водку. Раскошелился. Это не накладно, если не звать гостей. Во мне что-то гасло год за годом. А в тот день я понял, что процесс необратим. С каждым годом меньше друзей, меньше отношений. Единственный «выход в свет» – поход к родителям раз в месяц. Я даже не умирал. Я просто уже умер.
Самым лучшим лекарством от жизни является сама Жизнь. Капли Рутины. Таблетки Разочарования. Примочки Предательств. Отвар Нищеты. Уколы Ненависти. Порошок Зависти. Я много лет принимаю эти лекарства. И ее величество Жизнь заботливо выписывает мне все новые и новые таблетки. А недавно она меня познакомила со своей сестрой-близняшкой.
Как побил государь
Золотую Орду под Казанью,
Указал на подворье свое
Приходить мастерам.
И велел благодетель,-
Гласит летописца сказанье,-
В память оной победы
Да выстроят каменный храм.
И к нему привели
Флорентийцев,
И немцев,
И прочих
Иноземных мужей,
Пивших чару вина в один дых.
И пришли к нему двое
Безвестных владимирских зодчих,
Двое русских строителей,
Статных,
Босых,
Молодых.
Лился свет в слюдяное оконце,
Был дух вельми спертый.
Изразцовая печка.
Божница.
Угар я жара.
И в посконных рубахах
Пред Иоанном Четвертым,
Крепко за руки взявшись,
Стояли сии мастера.
"Смерды!
Можете ль церкву сложить
Иноземных пригожей?
Чтоб была благолепней
Заморских церквей, говорю?"
И, тряхнув волосами,
Ответили зодчие:
"Можем!
Прикажи, государь!"
И ударились в ноги царю.
Государь приказал.
И в субботу на вербной неделе,
Покрестись на восход,
Ремешками схватив волоса,
Государевы зодчие
Фартуки наспех надели,
На широких плечах
Кирпичи понесли на леса.
Мастера выплетали
Узоры из каменных кружев,
Выводили столбы
И, работой своею горды,
Купол золотом жгли,
Кровли крыли лазурью снаружи
И в свинцовые рамы
Вставляли чешуйки слюды.
И уже потянулись
Стрельчатые башенки кверху.
Переходы,
Балкончики,
Луковки да купола.
И дивились ученые люди,
Зане эта церковь
Краше вилл италийских
И пагод индийских была!
Был диковинный храм
Богомазами весь размалеван,
В алтаре,
И при входах,
И в царском притворе самом.
Живописной артелью
Монаха Андрея Рублева
Изукрашен зело
Византийским суровым письмом...
А в ногах у постройки
Торговая площадь жужжала,
Торовато кричала купцам:
"Покажи, чем живешь!"
Ночью подлый народ
До креста пропивался в кружалах,
А утрами истошно вопил,
Становясь на правеж.
Тать, засеченный плетью,
У плахи лежал бездыханно,
Прямо в небо уставя
Очесок седой бороды,
И в московской неволе
Томились татарские ханы,
Посланцы Золотой,
Переметчики Черной Орды.
А над всем этим срамом
Та церковь была -
Как невеста!
И с рогожкой своей,
С бирюзовым колечком во рту,-
Непотребная девка
Стояла у Лобного места
И, дивясь,
Как на сказку,
Глядела на ту красоту...
А как храм освятили,
То с посохом,
В шапке монашьей,
Обошел его царь -
От подвалов и служб
До креста.
И, окинувши взором
Его узорчатые башни,
"Лепота!" - молвил царь.
И ответили все: "Лепота!"
И спросил благодетель:
"А можете ль сделать пригожей,
Благолепнее этого храма
Другой, говорю?"
И, тряхнув волосами,
Ответили зодчие:
"Можем!
Прикажи, государь!"
И ударились в ноги царю.
И тогда государь
Повелел ослепить этих зодчих,
Чтоб в земле его
Церковь
Стояла одна такова,
Чтобы в Суздальских землях
И в землях Рязанских
И прочих
Не поставили лучшего храма,
Чем храм Покрова!
Соколиные очи
Кололи им шилом железным,
Дабы белого света
Увидеть они не могли.
И клеймили клеймом,
Их секли батогами, болезных,
И кидали их,
Темных,
На стылое лоно земли.
И в Обжорном ряду,
Там, где заваль кабацкая пела,
Где сивухой разило,
Где было от пару темно,
Где кричали дьяки:
"Государево слово и дело!"-
Мастера Христа ради
Просили на хлеб и вино.
И стояла их церковь
Такая,
Что словно приснилась.
И звонила она,
Будто их отпевала навзрыд,
И запретную песню
Про страшную царскую милость
Пели в тайных местах
По широкой Руси
Гусляры.
1938
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
