Как-то я прочел о короле, который командуя центром своего войска, лично принял участие в битве и даже был ранен в ней. По окончанию сражения, собрав рапорты командующих левым и правым флангами, он вдруг с удивлением обнаружил, что отчеты генералов противоречат друг другу. Более того, они никак не соответствовали его собственной картине битвы.
Будучи в то время студентом, я, не заморачиваясь долго, решил, что королевские военачальники были еще теми аналитиками, да и сам король особой далекостью не отличался. Ведь все-то происходило на их глазах, а вот поди ж ты разобраться что к чему они были не в силах.
Теперь, вспоминая себя в те годы, я только диву даюсь, каким болваном был тогда. Сегодня, потеревшись достаточно среди людей, я понял, что удивляться следует не разнобою в их мыслях, а, наоборот, согласию мнений в тех редких случаях, когда это случается.
Взять какую-нибудь простейшую житейскую историю – всегда обнаружится на нее несколько точек зрения, иногда и вовсе несовместимых. Или вот события в стране и мире…
У меня давно стойкое впечатление, сколько аналитиков, хоть профессиональных, хоть доморощенных, столько и взглядов на все, чтобы ни произошло сегодня. Это при том, что мы все очевидцы этих событий, да и печатных материалов куда как в избытке. Как же тогда историки умудряются судить о преданьях старины глубокой, когда ни одного свидетеля нет в живых, а документы по большей части либо утеряны, либо, того лучше, уничтожены. Воля ваша, но что-то концы с концами здесь не сходятся.
Спать, рождественский гусь,
отвернувшись к стене,
с темнотой на спине,
разжигая, как искорки бус,
свой хрусталик во сне.
Ни волхвов, ни осла,
ни звезды, ни пурги,
что младенца от смерти спасла,
расходясь, как круги
от удара весла.
Расходясь будто нимб
в шумной чаще лесной
к белым платьицам нимф,
и зимой, и весной
разрезать белизной
ленты вздувшихся лимф
за больничной стеной.
Спи, рождественский гусь.
Засыпай поскорей.
Сновидений не трусь
между двух батарей,
между яблок и слив
два крыла расстелив,
головой в сельдерей.
Это песня сверчка
в красном плинтусе тут,
словно пенье большого смычка,
ибо звуки растут,
как сверканье зрачка
сквозь большой институт.
"Спать, рождественский гусь,
потому что боюсь
клюва - возле стены
в облаках простыни,
рядом с плинтусом тут,
где рулады растут,
где я громко пою
эту песню мою".
Нимб пускает круги
наподобье пурги,
друг за другом вослед
за две тысячи лет,
достигая ума,
как двойная зима:
вроде зимних долин
край, где царь - инсулин.
Здесь, в палате шестой,
встав на страшный постой
в белом царстве спрятанных лиц,
ночь белеет ключом
пополам с главврачом
ужас тел от больниц,
облаков - от глазниц,
насекомых - от птиц.
январь 1964
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
