Большие теплые капли стучались в мою ладонь, напрашиваясь в друзья. Разбиваясь насмерть, они с удивлением стекали по ладони, сливались на тыльной стороне в новые капли поменьше, которые, так и не найдя единения со мной, разочарованно срывались вниз. Я не понимал, как мне поступать. Если я хотел принять их дружбу, мне бы надо было как-то открыться навстречу им? Они бы проникли в меня, смешались с кровью. Может, они как-то измерили мою суть или (меняя букву) изменили бы мою суть? Может, я физиологически изменился бы? Эдакий Человек Дождя. Скорее, Человек-Дождь. А по факту, человек, простудившийся в дождь.
Я опустил руку, вышел из-под навеса и поднял лицо к небу. Огромная капля тут же угодила мне в правый глаз. «Вот так дружба», — я забежал обратно. Запахло сиренью. «Нет, уже не выманишь, дружок», — подумал я. Дождь извинялся и пытался мириться. Ветер поменял направление, и косые струи тут же принялись мыть мои туфли. Мы с Ликой отступили на шаг. Дождь разочарованно прошелестел по ступенькам парадного и ушел на мостовую. Запахло намокшей горячей пылью. «Уже совсем лето», — подумал я, глядя на пузырящиеся под солнцем лужи. Дождь понял, что задача с олицетворением себя ему не по зубам; поник, стал собираться домой. Мне стало грустно, и я почувствовал себя предателем. Не то, что Белла Ахатовна...
— Смотри, — Лика ткнула меня в бок, — Смотри, какая радуга!
Я понял! Он простил меня. Уходя, он подарил нам радугу.
— Спасибо, друг! —я выглянул наружу.
Последняя огромная капля звонко шмякнулась в лоб. Все-таки он претендовал на «Июльский дождь» —требовал от меня анализа и переосмысления. Нет уж, Марлен Мартынович, всему свое время! У меня — июнь!
Я пережил и многое, и многих,
И многому изведал цену я;
Теперь влачусь в одних пределах строгих
Известного размера бытия.
Мой горизонт и сумрачен, и близок,
И с каждым днём всё ближе и темней.
Усталых дум моих полёт стал низок,
И мир души безлюдней и бедней.
Не заношусь вперёд мечтою жадной,
Надежды глас замолк, — и на пути,
Протоптанном действительностью хладной,
Уж новых мне следов не провести.
Как ни тяжёл мне был мой век суровый,
Хоть житницы моей запас и мал,
Но ждать ли мне безумно жатвы новой,
Когда уж снег из зимних туч напал?
По бороздам серпом пожатой пашни
Найдёшь ещё, быть может, жизни след;
Во мне найдёшь, быть может, след вчерашний, —
Но ничего уж завтрашнего нет.
Жизнь разочлась со мной; она не в силах
Мне то отдать, что у меня взяла,
И что земля в глухих своих могилах
Безжалостно навеки погребла.
1837
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
