Лёлику "подфартило" в этой жизни с самого рождения. Она родилась в обеспеченной семье. Папа - академик, профессор в одном из самых крупных ВУЗов столицы, мама - работник того же учебного заведения, бессменный председатель профсоюзной организации. Лёлик была поздним, но не долгожданным ребенком. Мать родила её почти в сорок лет, а решилась на этот героический поступок только потому, что того требовал статус профессорской жены. Институтские кумушки зловредно сплетничали о бездетности профессорской пары, рассуждали об отсутствии политического сознания, о воспроизводстве, об эгоизме, лишних метрах жилплощади и прочее, прочее. Скрепя сердце пришлось завести, как впоследствии любила говорить мать, ребенка. Лишь бы заткнуть рты завистникам. Лишь бы злопыхатели отстали от профессора и не мешали ему заниматься наукой.
Обычно родители, у которых дети появляются поздно, в своих чадах души не чают. В семье Логиновых все было наоборот - по настоящему ребенок был нужен только отцу. Мать не обращала на дочь никакого внимания, всецело посвятив себя именитому супругу и профсоюзной деятельности. Даже имя для дочери выбирали случайно – кто первый придет в гости, так и назовем, рассудила родительница. Пришла почтальонша Лёлька - странная, отстающая в развитии девица, пышнотелая, визгливая, с сальными волосами и перхотью, которой что и доверяли в отделении связи, так это отнести вторичные извещения на посылки. С грудного возраста Лёлик находилась на попечении няни. Отец, как мог, баловал Лёличку, в редкие свободные минуты сажал на колени и говорил, говорил о чем-то скучном и не интересном, чертил в блокноте смешные значки, что-то объяснял и злился, что дочь ничего не понимает. Но Лёлик и таким крохам внимания была благодарна, потому что всегда любила своих родителей. У неё было всё, что нужно для гармоничного развития личности: яркие игрушки, хорошие книги, развивающие игры. Она посещала самые интересные и полезные секции, кружки, занималась вокалом с персональными педагогами из консерватории, играла на фортепиано, скрипке, неплохо разбиралась в точных науках. Ее день был расписан до минуты. Взрослый марафон ребенка большого города. Не хватало только тепла. И в первую очередь - материнского тепла. Повзрослев, девочка поняла, что фактически никому не нужна. Поняла и ужаснулась открытию. Она плакала в подушку, грезила о встрече с "принцем", который будет о ней заботиться, станет ее опекать. Жила надеждой… на изменение отношения к ней родителей. Отец к этому времени превратился в дряхлого старичка, бормочущего себе под нос формулы. Мать, как никогда, погрязла в заботах о супруге (у того начались возрастные болезни), порхала над ним, причитала и охала. А от дочки отмахивалась, как от назойливой мухи. Не удивительно, что Лёлик вышла замуж за первого встречного. Ей было безразлично, кому пожертвовать себя и свою молодость. Однако, первый встречный, польстившийся на статус профессорской дочки, быстро смекнул, что супруга его от «кормушки» отлучена, и через год Лёлик развелась, оставшись с грудным ребенком на руках в комнатушке коммунальной квартиры, которая досталась ей в наследство от двоюродной бабки. Замужество дочери, рождение внука прошло мимо Логиновых-старших стороной. Свадьбы, как таковой не было, а во внуке они не нуждались еще больше, чем в дочери. На протяжении долгих восемнадцати лет Лёлик пыталась добиться свидания с матерью или отцом, но безрезультатно. Мать шипела в телефон, что отец занят важным делом, а самой ей некогда, что Лёлик уже взрослая и может преспокойно решить свои проблемы самостоятельно. За это время вырос сын, женщина вторично вышла замуж, причем удачно, четыре раза пережила переезд с квартиры на квартиру, раз от разу улучшая свои бытовые условия. Но никогда, ни единым словом, жестом или взглядом она не дала понять супругу, что обижена на родителей. Она с благодарностью принимала его любовь, упивалась счастьем, но… Все так же плакала тайком, все с тем же упорством ждала чуда.
Мать появилась на пороге неожиданно. Лёлик сначала испугалась, что с отцом случилось что-то непоправимое, но родительница огорошила сообщением о ссоре с мужем и попросилась на ночлег. Ночевка затянулась на месяц. Лёлик ликовала, готова была прыгать от радости. Даже в церковь сходила и поставила свечки у каждой иконы. Мать добросовестно готовила обеды и ужины, убирала квартиру, стирала, гладила, освободив дочь от рутинной домашней работы. Но в один прекрасный вечер, придя с работы, Лёлик застала матушку, сидящей, можно сказать, на чемодане.
Оказалось, что никакой ссоры между родителями не было, они ежедневно общались по телефону, а временный переезд к дочери был хорошо спланированной акцией. Ошеломить внезапной любовью и заботой, добившись выписки дочери из родительского дома – такова конечная цель. Весь прошедший месяц мать рылась в шкафах и на полках, собирала досье на собственное дитя, искала компромат, который мог бы в дальнейшем помочь в суде в случае, если дочь окажет сопротивление.
Впервые Лёлик проявила характер, и следующая встреча с матерью состоялась в зале заседаний суда. Как ни странно, но иск о выписке дочери с жилплощади родителей не был удовлетворен.
Мать после объявления решения суда, прожгла дочь взглядом, полным ненависти, и Лёлик расплакалась. Она смотрела вслед самому близкому человеку и мысленно повторяла лишь одну фразу: «Мамочка, миленькая, я все равно тебя люблю… что бы ни случилось…» Повторяла, упорно продолжая верить в нереальность реальности…
О Ты, пространством бесконечный,
Живый в движеньи вещества,
Теченьем времени превечный,
Без лиц, в трех лицах Божества!
Дух всюду Сущий и Единый,
Кому нет места и причины,
Кого никто постичь не мог,
Кто все Cобою наполняет,
Объемлет, зиждет, сохраняет,
Кого мы называем - Бог!
Измерить океан глубокий,
Cочесть пески, лучи планет
Xотя и мог бы ум высокий, -
Тебе числа и меры нет!
Не могут духи просвещенны,
От света Твоего рожденны,
Исследовать судеб Твоих:
Лишь мысль к Тебе взнестись дерзает, -
В Твоем величьи исчезает,
Как в вечности прошедший миг.
Хаоса бытность довременну
Из бездн Ты вечности воззвал,
А вечность, прежде век рожденну,
В Cебе Cамом Ты основал:
Cебя Cобою составляя,
Cобою из Cебя сияя,
Ты свет, откуда свет истек.
Cоздавый все единым Словом,
В твореньи простираясь новом,
Ты был, Ты есть, Ты будешь ввек!
Ты цепь существ в Cебе вмещаешь,
Ее содержишь и живишь;
Конец с началом сопрягаешь
И смертию живот даришь.
Как искры сыплются, стремятся,
Так солнцы от Тебя родятся;
Как в мразный, ясный день зимой
Пылинки инея сверкают,
Вертятся, зыблются, сияют, -
Так звезды в безднах под Тобой.
Светил возженных миллионы
В неизмеримости текут,
Твои они творят законы,
Лучи животворящи льют.
Но огненны сии лампады,
Иль рдяных кристалей громады,
Иль волн златых кипяший сонм,
Или горящие эфиры,
Иль вкупе все светящи миры -
Перед Тобой - как нощь пред днем.
Как капля в море опущенна,
Вся твердь перед Тобой сия.
Но что мной зримая вселенна?
И что перед Тобою я?
В воздушном океане оном,
Миры умножа миллионом
Стократ других миров, - и то,
Когда дерзну сравнить с Тобою,
Лишь будет точкою одною:
А я перед Тобой - ничто!
Ничто! - Но Ты во мне сияешь
Величеством Твоих доброт;
Во мне Себя изображаешь,
Как солнце в малой капле вод.
Ничто! - Но жизнь я ощущаю,
Несытым некаким летаю
Всегда пареньем в высоты;
Тебя душа моя быть чает,
Вникает, мыслит, рассуждает:
Я есмь - конечно есть и Ты!
Ты есть! - Природы чин вещает,
Гласит мое мне сердце то,
Меня мой разум уверяет,
Ты есть - и я уж не ничто!
Частица целой я вселенной,
Поставлен, мнится мне, в почтенной
Средине естества я той,
Где кончил тварей Ты телесных,
Где начал Ты духов небесных
И цепь существ связал всех мной.
Я связь миров повсюду сущих,
Я крайня степень вещества;
Я средоточие живущих,
Черта начальна божества;
Я телом в прахе истлеваю,
Умом громам повелеваю,
Я царь - я раб - я червь - я бог!
Но, будучи я столь чудесен,
Отколе происшел? - безвестен;
А сам собой я быть не мог.
Твое созданье я, Создатель!
Твоей премудрости я тварь,
Источник жизни, благ Податель,
Душа души моей и Царь!
Твоей то правде нужно было,
Чтоб смертну бездну преходило
Мое бессмертно бытие;
Чтоб дух мой в смертность облачился
И чтоб чрез смерть я возвратился,
Отец! - в бессмертие Твое.
Неизъяснимый, непостижный!
Я знаю, что души моей
Воображении бессильны
И тени начертать Твоей;
Но если славословить должно,
То слабым смертным невозможно
Тебя ничем иным почтить,
Как им к Тебе лишь возвышаться,
В безмерной радости теряться
И благодарны слезы лить.
1780 - 1784
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
