У нас в классе учился Саша Зимин, похожий на старичка. Он был сухощавый, чуть сутулый, с какими-то очень жиденькими волосами. Он курил. Не помню, чтоб он был весёлым, всё время высказывал язвительные замечания, любил насмешничать. Знал досконально все политические события в мире. Читал газеты и слушал радио. Ну, старичок!
Главной особенностью Сашки было употребление слова-паразита «она» с ударением на первом слоге.
У доски на истории он отвечал примерно так:
- Двадцать второго июня, она, фрицы, она, без объявления войны, она, напали, она, на СССР.
Был ли он в кого-то влюблён – не знаю. К седьмому классу симпатии возникали и менялись в геометрической прогрессии. Я иногда ловила на себе его взгляд. Однажды даже спросила: «Что вылупился?» Он ответил: А чё, она, нельзя, она?»
Зимин умер совсем молодым. Совсем. Кажется, двадцати пяти ещё не было. Мне одноклассники говорили, что у него обнаружили какую-то неизлечимую болезнь лёгких.
Как пел пропойца под моим окном!
Беззубый, перекрикивая птиц,
пропойца под окошком пел о том,
как много в мире тюрем и больниц.
В тюрьме херово: стражники, воры.
В больнице хорошо: врач, медсестра.
Окраинные слушали дворы
такого рода песни до утра.
Потом настал мучительный рассвет,
был голубой до боли небосвод.
И понял я: свободы в мире нет
и не было, есть пара несвобод.
Одна стремится вопреки убить,
другая воскрешает вопреки.
Мешает свет уснуть и, может быть,
во сне узнать, как звезды к нам близки.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
