Сценарий для российского кинематографа 90-х. Сценарист – поклонник Такеши Китано. Это... это, как съесть беляш на вокзале — страшно, но тянет иногда. Ностальгия?..
Первый день
— До завтра, — сказала Вика, и меня передернуло. До завтра, до завтра. А завтра у меня может и не быть. Потому что за день до викиного «до завтра» я встречался с Эдиком Бритвой. Ио мне тоже сказал «до завтра»
— Жду до завтра чувак, не дольше. Если не вернешь бабки, то завтра после двенадцати часов цена твоей жизни упадет очень сильно. Я тебя не убью еще столько дней, сколько пальцев у тебя на руке. Но каждый день я буду забирать по пальцу. Ты даже не представляешь, как эта процедура помогает искать деньги. На втором пальце уже придумываются такие источники дохода! А на четвертом ты будешь проклинать себя, что не решался на это до вивисекции. Да, чувак! Забыл сказать. Чтоб продлить нам с тобой удовольствие, резать буду в два приема – первую фалангу, потом вторую. Поверь, так веселее будет!
Эдик не был похож на урку. Внешне. Он был из хорошей семьи, почти закончил медицинский. Была там какая-то история темная. С женщиной связана, само собой. Он про то не рассказывал, но часто говорил фразу: «Жизнь не пожалела меня, а я не пожалею никого». Впрочем, и я не был похож на неблагонадежного. Эх, проехали. А Бритвой Эдика прозвали… тоже не знаю почему. Наверное, из-за тонких плотно сжатых губ. Хотя, более вероятно, из-за острого скальпеля, которым он ловко вскрывал артерии. Была у него такая привычка наказывать. Два раза, когда подельники претендовали на его место он не позволил их зашить, чтоб другим не повадно было. И правильно. Только я не представляю себя, спокойно смотрящего сверху вниз, на фонтанирующего кровью без двух минут труп. Не представляю. И вот такому человеку я умудрился задолжать.
Второй день
Я сидел на кровати, баюкал руку и плакал. Две культяшки (мизинца и безымянного пальца) ныли и кровоточили в белые бинты. Надо позвонить Вике, она извелась уже. Названивает каждый час. Что ей сказать?
И, вообще, может убежать к чертовой матери? Не выйдет, Бритва найдет. А за поиски он обещал меня по кусочкам медленно убивать. Так и сделает.
Я бы уже сделал все, что угодно, чтоб найти деньги. Украл бы, убил. Но не знал, кого. А время шло.
Третий день
— До завтра, — Вика еще раз всхлипнула и поцеловала меня в губы. – Ну как! Как ты мог так курицу рубануть, что два пальца отхватил? Бедненький мой! Ты смотри мне, до свадьбы все пальцы не растеряй! Куда мне кольцо надевать тогда? – неловко попробовала она пошутить.
— Викусь! Ну, не злись! – Я говорил что-то еще, а сам истерично соображал, где можно раздобыть денег. Все способы были испробованы. Удалось наскрести четверть суммы, но больше я не смог ничего добыть. А Эдик не принимал частями:
— Я тебе что, ростовщик, чтоб алгеброй заниматься? Я ж проценты не прошу. «Сколько дал, столько и верни», — сказал Эдик и надавил на скальпель.
Я больше не мог терпеть боль. Я ее ожидал каждую минуту, я ее представлял, чувствовал, видел свои обрубки. Кровь. сопли и слезы слились воедино. Эдик, действительно, не просил процентов. И огромные деньги эти дал по-дружески, взяв слово, что я верну вовремя. Кто ж знал? Осечки быть не должно было... Боже, как больно!
— Давай, вторую фалангу заберу! Пока все по плану. Да, дружок?
Снова хруст кости, который полоснул по нервам так же сильно, как и боль. И я сломался. Сломался я уже давно, если честно. Сейчас я просто понял, что делать!
Четвертый день
— До завтра, — сказала Вика отстраненно, глядя в пустоту высохшими глазами. – Не плачь, я пойду к нему, я пойду. Если это плата, то я готова, родной. Я готова. Ради нас, ради нашей любви. Всего ведь одна ночь? Одна ночь, и мы будем вместе. Завтра. Завтра.
Я пристроился головой у Вики на коленях и плакал. Моя изуродованная левая рука лежала в ее руках и даже меньше болела от ее тепла. Дурочка. Я ей не сказал, что это не одна ночь, что это жизнь за жизнь. Я понял, что только самое низкое мое падение поможет мне выжить. Ведь по сути Бритве не нужны были деньги. Парень повернут на лидерстве. А тут его кидает его приятель, почти друг. И вся «стая» это видит. Нужно было очень очевидно показать, что я Омега. Только это могло спасти, только это.
Пятый день
За мной опять не пришли. С тех пор как вчера я высадил Вику у дома Эдика и перепоручил ее, как было оговорено, мордоворотам-охранникам, за мной не приходили. Два пальца. Я сохранил два последних пальца на руке. Вспомнились слова Эдика про то, что я еще пожалею, что не сохранил все пальцы. Да, мог сохранить. Ценой жизни Вики. Чем больше отступала боль, тем более тошно от себя мне становилось. «Да завтра, милый, не бойся за меня. Подлечись лучше.» — это были последние ее слова. Какая же я мразь.
Вдруг раздался звонок в дверь. Боль и все мои страхи тут же вернулись. За дверью стоял мордоворот Эдика.
— Не бойся, открывай. Тут тебе посылочка, — он показал в глазок бумажный пакет.
— От Эдика, — ухмыльнулся телохранитель, когда я высыпал на стол содержимое. Всего семь кусков. Шесть кусков от моих трех пальцев и беленький тоненький женский палец. С кольцом, которое я дарил Вике на помолвку.
— А без этого нельзя было? Клоун!
— Чувак, ты не догоняешь! Это она тебе кольцо вернула. Просто Эдик ей запись одну показал. Где ты ею торгуешь. Госпоже Вике не понравилось.
— Госпоже?
— Ну да, она девушка Эдика теперь. Босс велел ее так звать.
День шестой
И создал Господь Бог человека из праха земного, и вдунул в лице его дыхание жизни, и стал человек душою живою (см.: Быт 1, 26— 28).
Очень удачно, что у меня на левой руке осталось два пальца. Иначе я бы не смог смастерить петлю.
Уже довольно лучший путь не зная,
Страстьми имея ослепленны очи,
Род человеческ из краю до края
Заблуждал жизни в мрак безлунной ночи,
И в бездны страшны несмелые ноги
Многих ступили — спаслися немноги,
Коим, простерши счастье сильну руку
И не хотящих от стези опасной
Отторгнув, должну отдалило муку;
Hо стопы оных не смысл правя ясной —
Его же помочь одна лишь надежна, —
И тем бы гибель была неизбежна,
Но, падеж рода нашего конечный
Предупреждая новым действом власти,
Произвел Мудрость царь мира предвечный,
И послал тую к людям, да, их страсти
Обуздав, нравов суровость исправит
И на путь правый их ноги наставит.
О, коль всесильна отца дщерь приятна!
В лице умильном красота блистает;
Речь, хотя тиха, честным ушам внятна,
Сердца и нудит и увеселяет;
Ни гневу знает, ни страху причину,
Ищет и любит истину едину,
Толпу злонравий влеча за собою,
Зрак твой не сильна снесть, ложь убегает,
И добродетель твоею рукою
Славны победы в мал час получает;
Тако внезапным лучом, когда всходит,
Солнце и гонит мрак и свет наводит.
К востоку крайны пространны народы,
Ближны некреям, ближны оксидракам,
Кои пьют Ганга и Инда рек воды,
Твоим те первы освещенны зраком,
С слонов нисшедше, счастливы приемлют
Тебя и сладость гласа твого внемлют.
Черных потом же ефиоп пределы,
И плодоносный Нил что наводняет,
Царство, богатством славно, славно делы,
Пользу законов твоих ощущает,
И людей разум грубый уж не блудит
В грязи, но к небу смелый лет свой нудит.
Познал свою тьму и твою вдруг славу
Вавилон, видев тя, широкостенный;
И кои всяку презрели державу,
Твоей склонили выю, усмиренны,
Дикие скифы и фраки суровы,
Дав твоей власти в себе знаки новы.
Трудах по долгих стопы утвердила,
Седмью введена друзьями твоими
В греках счастливых, и вдруг взросла сила,
Взросло их имя. Наставленный ими
Народ, владетель мира, дал суд труден:
Тобой иль действом рук был больше чуден.
Едва их праздность, невежства мати
И злочинств всяких, от тя отлучила,
Власть уж их тверда не могла стояти,
Презренна варвар от севера сила
Западный прежде, потом же востока
Престол низвергла в мгновение ока.
Была та гибель нашего причина
Счастья; десница врачей щедра дала
Покров, под коим бежаща богина
Нашла отраду и уж воссияла
Европе целой луч нового света;
Врачей не умрет имя в вечны лета.
Мудрость обильна, свиту многолюдну
Уж безопасна из царства в другое
Водя с собою, видели мы чудну
Премену: немо суеверство злое
Пало, и знаем служить царю славы
Сердцем смиренным и чистыми нравы.
На судах правда прогнала наветы
Ябеды черной; в войну идем стройны;
Храбростью ищем, искусством, советы
Венцы с Победы рук принять достойны;
Медные всходят в руках наших стены,
И огнь различны чувствует премены.
Зевсовы наших не чуднее руки;
Пылаем с громом молния жестока,
Трясем, рвем землю, и бурю и звуки
Страшны наводим в мгновение ока.
Ветры, пространных морь воды ужасны
Правим и топчем, дерзки, безопасны.
Бездны ужасны вод преплыв, доходим
Мир, отделенный от век бесконечных.
В воздух, в светила, на край неба всходим,
И путь и силу числим скоротечных
Телес, луч солнца делим в цветны части;
Чувствует тварь вся силу нашей власти.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
