– Всем детям приготовиться к занятиям! Денис-545, застегни пуговицу. Линда-20, сойди с бордюра! Всем разойтись по классам! Я уже загружаю материал уроков в преподавательский состав. Игорь-663! Не дергай за косички объект слева! Объект слева, не могу тебя идентифицировать, подними глаза! Лена-689, новая прическа тебе не идет! Так, качели опечатываю на неделю, вы не успели их освободить. Скажите спасибо Андрею-347 и Игорю-360. Паша-666! Слезь с дерева и выкинь яблоко.
Я ненавижу нашу школу, то есть Школу-134. Или Александру Васильевну, если на человеческий манер. Впрочем, так ее никто уже не называет, ибо человеческого после двух последних апгрейдов в ней ничего и не осталось. Дробь Четыре – так мы ее зовем. Она уже давно не ассоциировалась у нас с тем андроидом, которым прикидывалась – красивая полноватая блондинка в очках и с холодной улыбкой. Она не была им, потому что она не была там, где он, но она была всюду на территории школы, в каждом классе, в каждом коридоре – датчики, сенсоры, камеры, микрофоны, динамики. Она была Школой. Дробь Четыре – одно слово! Спонсоры школы заверяли, что наделили ее внешностью знаменитой актрисы прошлого. Читал я про эту актрису, соотечественники называли ее «ледяной девой». Ага, то что нужно в школе.
– Скоро все изменится, не пропусти! – шепнул мне запыхавшийся Сашок (который 238). Он обогнул меня и заспешил в класс.
– Всем детям можно задержаться на игровой площадке еще тридцать минут. Будем считать, что учитель по космическому праву заболел… или сломался, если угодно. Предлагаю сыграть в футбол со старшеклассниками. Проигравшая команда угощает пончиками! Даю фору в три игрока! За это Валя-5 и Антон-4 отберут еще по двое старшеклассников и присмотрят за малышами. Идет?
– Идет… Идет. – тупо повторяю я слова директорши. Как во сне разыскиваю Сашка. Он же хакер, известный далеко за пределами Школы. Дергаю его за рукав.
– А, догадался? Щепотка доброты в лабиринты этих нечеловеческих извилин ей ведь совсем не помешала, да?
Юрка, как ты сейчас в Гренландии?
Юрка, в этом что-то неладное,
если в ужасе по снегам
скачет крови
живой стакан!
Страсть к убийству, как страсть к зачатию,
ослепленная и зловещая,
она нынче вопит: зайчатины!
Завтра взвоет о человечине...
Он лежал посреди страны,
он лежал, трепыхаясь слева,
словно серое сердце леса,
тишины.
Он лежал, синеву боков
он вздымал, он дышал пока еще,
как мучительный глаз,
моргающий,
на печальной щеке снегов.
Но внезапно, взметнувшись свечкой,
он возник,
и над лесом, над черной речкой
резанул
человечий
крик!
Звук был пронзительным и чистым, как
ультразвук
или как крик ребенка.
Я знал, что зайцы стонут. Но чтобы так?!
Это была нота жизни. Так кричат роженицы.
Так кричат перелески голые
и немые досель кусты,
так нам смерть прорезает голос
неизведанной чистоты.
Той природе, молчально-чудной,
роща, озеро ли, бревно —
им позволено слушать, чувствовать,
только голоса не дано.
Так кричат в последний и в первый.
Это жизнь, удаляясь, пела,
вылетая, как из силка,
в небосклоны и облака.
Это длилось мгновение,
мы окаменели,
как в остановившемся кинокадре.
Сапог бегущего завгара так и не коснулся земли.
Четыре черные дробинки, не долетев, вонзились
в воздух.
Он взглянул на нас. И — или это нам показалось
над горизонтальными мышцами бегуна, над
запекшимися шерстинками шеи блеснуло лицо.
Глаза были раскосы и широко расставлены, как
на фресках Дионисия.
Он взглянул изумленно и разгневанно.
Он парил.
Как бы слился с криком.
Он повис...
С искаженным и светлым ликом,
как у ангелов и певиц.
Длинноногий лесной архангел...
Плыл туман золотой к лесам.
"Охмуряет",— стрелявший схаркнул.
И беззвучно плакал пацан.
Возвращались в ночную пору.
Ветер рожу драл, как наждак.
Как багровые светофоры,
наши лица неслись во мрак.
1963
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
