Рин вошла в купальню.
С порога её встретил восторженный голос господина Танаки:
- Посмотри, кого я нашёл! Этот милый молодой человек будет восстанавливать роспись в старой части купален!
Рин подняла глаза на нового служащего и узнала в нём вчерашнего незнакомца, рассматривавшего афишу.
- Познакомься, девочка, это - Нобу.
Это был высокий молодой человек, лет двадцати пяти. Слегка отпущенные чёрные волосы закрывали лоб и вески. Но пронзительно-серые глаза ничто не скрывало, и, наверное, ничто не смогло бы их скрыть. Он улыбнулся и сказал:
- Очень приятно познакомиться.
- Мне тоже очень приятно, - вежливо ответила Рин, но поспешила уйти. Чем-то новый служащий её все-таки немного пугал.
Труба первая.
Рин начала с женской половины купальни. «Эта труба будет покрыта веточками сакуры»,- решила она. «Так, сначала наметим контур».
Кисть в разведённую розовую краску. Мягкие аккуратные мазки.
«Теперь веточки».
Жёлтая охра. Уверенные мазки тонкой кистью.
«Цветы уже подсохли, можно прорабатывать».
Розовый поярче, кисть потоньше. Изгибы лепестка.
«Теперь серединки цветов».
Жёлтый, кисть такая же тонкая, мелкие цветочные тычинки.
«Теперь веточки».
Светло-коричневый, тонкая кисть, теневая сторона веток.
«И ещё раз цветы».
Светло-розовый, почти что белый, тонкая кисть, светлые края лепестков…
Так незаметно пролетел весь день. Рин даже про обед не вспомнила.
Конец рабочего дня.
- До свидания, господин Танака. До завтра.
- До завтра, девочка. Как сегодня поработала?
- Завтра ещё посмотрю и примусь за вторую трубу.
- До свидания, господин Танака.
- Увидимся завтра, Нобу.
Рин как всегда шла к автобусной остановке, как вдруг сзади донеслось:
- Эй, постой, пожалуйста!
Она обернулась. Это был Нобу.
- Кажется, нам по пути,- весело заметил он.- Ты на какой автобус садишься?
- На десятый и еду до конечной.
- Тогда точно по пути.
Всю дорогу Нобу что-то, смеясь, весело рассказывал. Рин устала, поэтому мало его слушала. Потом, когда они вышли из автобуса, попрощались и разошлись в разные стороны, Рин показалось, что стало так тихо и холодно.
Штрихи и точки нотного письма.
Кленовый лист на стареньком пюпитре.
Идет смычок, и слышится зима.
Ртом горьким улыбнись и слезы вытри,
Здесь осень музицирует сама.
Играй, октябрь, зажмурься, не дыши.
Вольно мне было музыке не верить,
Кощунствовать, угрюмо браконьерить
В скрипичном заповеднике души.
Вольно мне очутиться на краю
И музыку, наперсницу мою, -
Все тридцать три широких оборота -
Уродовать семьюдестью восьмью
Вращениями хриплого фокстрота.
Условимся о гибели молчать.
В застолье нету места укоризне
И жалости. Мне скоро двадцать пять,
Мне по карману праздник этой жизни.
Холодные созвездия горят.
Глухого мирозданья не корят
Остывшие Ока, Шексна и Припять.
Поэтому я предлагаю выпить
За жизнь с листа и веру наугад.
За трепет барабанных перепонок.
В последний день, когда меня спросонок
По имени окликнут в тишине,
Неведомый пробудится ребенок
И втайне затоскует обо мне.
Условимся о гибели молчок.
Нам вечность беззаботная не светит.
А если кто и выронит смычок,
То музыка сама себе ответит.
1977
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
Авторизация
Камертон
