После незначительных доработок в рисунках на первой трубе, Рин принялась за вторую.
Труба вторая.
« Эта труба зарастёт зелёным, молодым бамбуком».
Светло-зелёной краской намечаем стебли.
«Теперь листики»
Краска немного темнее. Аккуратные мазки, рисующие листья и тонкие веточки.
«Тень на стебельках».
Кисть быстро разводит в зелёной краске немного коричневой…уверенные мазки…
«Тень на листьях».
Зелёный потемнее. Теневые стороны листочков.
«Теперь остаётся только проработать детали…»
Но тут вошёл господин Танака.
- Рин, пора на обед. Вчера ты про него забыла, и сегодня я решил напомнить. Здоровое питание важнее, чем многие думают.
- Не стоило беспокоиться.
- Да, и Нобу скажи. Тоже вчера до конца рабочего дня от труб этих не отходил.
Рин прошла в старую часть здания. Нобу она нашла довольно быстро. Она вошла не сразу. Немного постояла за дверью, наблюдая за его работой.
Рисунок на печной трубе был сложный и непонятный. Сначала Рин показалось, что это люди, одетые в кимоно из тонких летящих тканей. Потом, что это птицы с раскинутыми бумажными крыльями. А может, это был ярко-красный восход и рыбацкие лодки, выходящие в открытое море…
Постучав о дверной косяк, Рин вошла.
- Пора идти на обед.
- Да, и правда. Что-то я опять увлёкся.
Нобу сделал несколько шагов к двери и оглянулся:
- А ты разве не идёшь.
- Нет, не хочу,- ответила Рин, разглядывая замысловатые узоры.
- Да, но господин Танака опять начнёт читать лекции о пользе правильного систематического питания, он это так любит, не хочется обижать старичка.
- Знаю,- Рин кивнула.
- Есть предложение: останемся здесь, и господин Танака ничего не узнает.
- Скажи, трудно восстанавливать чужие работы? – после недолгого молчания спросила Рин.
- Многое зависит от материалов. Например, здесь штукатурка. Она не только трескается, но и обсыпается, крошится. Нужно работать осторожно…
- А как ты думаешь, что за рисунок на этой трубе?- не дала ему договорить Рин.
- Ну, иногда мне кажется, что это бабочки, стрекозы или кто-то такой. А иногда, что это два бумажных змея высоко над землёй. Их хозяева остались далеко внизу, а верёвки сплелись, и змеи оказались прижатыми друг к другу. Но реставратор – это такая профессия, в которой надо думать в какую сторону провести кисть и в какую краску эту кисть обмакнуть. Создавать свои картины намного интересней, но намного сложнее.
- Неправда. Реставрируя работы других мастеров, стоит сделать одно неверное движение, и каждый это заметит. А если рисуешь собственные картины, то никто не скажет, что это неправильно.
- Но когда рисуешь собственную картину, представляешь её себе очень чётко,- не сдавался Нобу, - видишь каждый мазок, каждую черточку, и если в итоге получается не то, что представлялось, это видишь только ты. Тогда возникают разногласия. Например, посетители выставок считают картину бесспорной удачей, но ты знаешь, что она не удалась. Это тяжело.
- Пора прекращать глупый спор. Всё легко и трудно по-своему. Сойдёмся на этом.
- Пожалуй, да. К тому же перерыв скоро закончится.
Рабочий день закончился. Они снова шли вдвоем. По дороге, шурша шинами, проехал последний автобус.
- И что же теперь делать?- вздохнула Рин.
- А может, пойдём пешком, такой вечер славный. И ещё не очень темно.
- Похоже, что других вариантов нет.
Почти всю дорогу они шли молча. Но когда проходили мимо места, где Рин впервые встретила Нобу, девушка оглянулась на объявление.
- Новая выставка. Я восстанавливал там часть работ. И мог бы тебя провести, если, конечно, ты ничего не имеешь против.
- Против я ничего не имею, тем более что завтра законный выходной.
Рин расспрашивала его о выставке, пока они не дошли до конечной станции, где нужно было прощаться.
- Уже совсем темно, - заметил Нобу, – я мог бы тебя проводить.
- Не стоит беспокоиться. До завтра!
И она ушла. Ещё какое-то время в темноте был виден её стройный силуэт, но и его скоро затянула густая ночная мгла.
В начале декабря, когда природе снится
Осенний ледоход, кунсткамера зимы,
Мне в голову пришло немного полечиться
В больнице # 3, что около тюрьмы.
Больные всех сортов - нас было девяносто, -
Канканом вещих снов изрядно смущены,
Бродили парами в пижамах не по росту
Овальным двориком Матросской Тишины.
И день-деньской этаж толкался, точно рынок.
Подъем, прогулка, сон, мытье полов, отбой.
Я помню тихий холл, аквариум без рыбок -
Сор памяти моей не вымести метлой.
Больничный ветеран учил меня, невежду,
Железкой отворять запоры изнутри.
С тех пор я уходил в бега, добыв одежду,
Но возвращался спать в больницу # 3.
Вот повод для стихов с туманной подоплекой.
О жизни взаперти, шлифующей ключи
От собственной тюрьмы. О жизни, одинокой
Вне собственной тюрьмы... Учитель, не учи.
Бог с этой мудростью, мой призрачный читатель!
Скорбь тайную мою вовеки не сведу
За здорово живешь под общий знаменатель
Игривый общих мест. Я прыгал на ходу
В трамвай. Шел мокрый снег. Сограждане качали
Трамвайные права. Вверху на все лады
Невидимый тапер на дедовском рояле
Озвучивал кино надежды и нужды.
Так что же: звукоряд, который еле слышу,
Традиционный бред поэтов и калек
Или аттракцион - бегут ручные мыши
В игрушечный вагон - и валит серый снег?
Печальный был декабрь. Куда я ни стучался
С предчувствием моим, мне верили с трудом.
Да будет ли конец - роптала кровь. Кончался
Мой бедный карнавал. Пора и в желтый дом.
Когда я засыпал, больничная палата
Впускала снегопад, оцепенелый лес,
Вокзал в провинции, окружность циферблата -
Смеркается. Мне ждать, а времени в обрез.
1982
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
