После незначительных доработок в рисунках на первой трубе, Рин принялась за вторую.
Труба вторая.
« Эта труба зарастёт зелёным, молодым бамбуком».
Светло-зелёной краской намечаем стебли.
«Теперь листики»
Краска немного темнее. Аккуратные мазки, рисующие листья и тонкие веточки.
«Тень на стебельках».
Кисть быстро разводит в зелёной краске немного коричневой…уверенные мазки…
«Тень на листьях».
Зелёный потемнее. Теневые стороны листочков.
«Теперь остаётся только проработать детали…»
Но тут вошёл господин Танака.
- Рин, пора на обед. Вчера ты про него забыла, и сегодня я решил напомнить. Здоровое питание важнее, чем многие думают.
- Не стоило беспокоиться.
- Да, и Нобу скажи. Тоже вчера до конца рабочего дня от труб этих не отходил.
Рин прошла в старую часть здания. Нобу она нашла довольно быстро. Она вошла не сразу. Немного постояла за дверью, наблюдая за его работой.
Рисунок на печной трубе был сложный и непонятный. Сначала Рин показалось, что это люди, одетые в кимоно из тонких летящих тканей. Потом, что это птицы с раскинутыми бумажными крыльями. А может, это был ярко-красный восход и рыбацкие лодки, выходящие в открытое море…
Постучав о дверной косяк, Рин вошла.
- Пора идти на обед.
- Да, и правда. Что-то я опять увлёкся.
Нобу сделал несколько шагов к двери и оглянулся:
- А ты разве не идёшь.
- Нет, не хочу,- ответила Рин, разглядывая замысловатые узоры.
- Да, но господин Танака опять начнёт читать лекции о пользе правильного систематического питания, он это так любит, не хочется обижать старичка.
- Знаю,- Рин кивнула.
- Есть предложение: останемся здесь, и господин Танака ничего не узнает.
- Скажи, трудно восстанавливать чужие работы? – после недолгого молчания спросила Рин.
- Многое зависит от материалов. Например, здесь штукатурка. Она не только трескается, но и обсыпается, крошится. Нужно работать осторожно…
- А как ты думаешь, что за рисунок на этой трубе?- не дала ему договорить Рин.
- Ну, иногда мне кажется, что это бабочки, стрекозы или кто-то такой. А иногда, что это два бумажных змея высоко над землёй. Их хозяева остались далеко внизу, а верёвки сплелись, и змеи оказались прижатыми друг к другу. Но реставратор – это такая профессия, в которой надо думать в какую сторону провести кисть и в какую краску эту кисть обмакнуть. Создавать свои картины намного интересней, но намного сложнее.
- Неправда. Реставрируя работы других мастеров, стоит сделать одно неверное движение, и каждый это заметит. А если рисуешь собственные картины, то никто не скажет, что это неправильно.
- Но когда рисуешь собственную картину, представляешь её себе очень чётко,- не сдавался Нобу, - видишь каждый мазок, каждую черточку, и если в итоге получается не то, что представлялось, это видишь только ты. Тогда возникают разногласия. Например, посетители выставок считают картину бесспорной удачей, но ты знаешь, что она не удалась. Это тяжело.
- Пора прекращать глупый спор. Всё легко и трудно по-своему. Сойдёмся на этом.
- Пожалуй, да. К тому же перерыв скоро закончится.
Рабочий день закончился. Они снова шли вдвоем. По дороге, шурша шинами, проехал последний автобус.
- И что же теперь делать?- вздохнула Рин.
- А может, пойдём пешком, такой вечер славный. И ещё не очень темно.
- Похоже, что других вариантов нет.
Почти всю дорогу они шли молча. Но когда проходили мимо места, где Рин впервые встретила Нобу, девушка оглянулась на объявление.
- Новая выставка. Я восстанавливал там часть работ. И мог бы тебя провести, если, конечно, ты ничего не имеешь против.
- Против я ничего не имею, тем более что завтра законный выходной.
Рин расспрашивала его о выставке, пока они не дошли до конечной станции, где нужно было прощаться.
- Уже совсем темно, - заметил Нобу, – я мог бы тебя проводить.
- Не стоит беспокоиться. До завтра!
И она ушла. Ещё какое-то время в темноте был виден её стройный силуэт, но и его скоро затянула густая ночная мгла.
Дорогая передача! Во субботу чуть не плача,
Вся Канатчикова Дача к телевизору рвалась.
Вместо, чтоб поесть, помыться, уколоться и забыться,
Вся безумная больница у экрана собралась.
Говорил, ломая руки, краснобай и баламут
Про бессилие науки перед тайною Бермуд.
Все мозги разбил на части, все извилины заплел,
И канатчиковы власти колят нам второй укол.
Уважаемый редактор! Может лучше про реактор,
Про любимый лунный трактор? Ведь нельзя же, год подряд
То тарелками пугают, дескать, подлые, летают,
То у вас собаки лают, то руины говорят.
Мы кое в чем поднаторели — мы тарелки бьем весь год,
Мы на них уже собаку съели, если повар нам не врет.
А медикаментов груды — мы в унитаз, кто не дурак,
Вот это жизнь! И вдруг Бермуды. Вот те раз, нельзя же так!
Мы не сделали скандала — нам вождя недоставало.
Настоящих буйных мало — вот и нету вожаков.
Но на происки и бредни сети есть у нас и бредни,
И не испортят нам обедни злые происки врагов!
Это их худые черти бермутят воду во пруду,
Это все придумал Черчилль в восемнадцатом году.
Мы про взрывы, про пожары сочиняли ноту ТАСС,
Тут примчались санитары и зафиксировали нас.
Тех, кто был особо боек, прикрутили к спинкам коек,
Бился в пене параноик, как ведьмак на шабаше:
«Развяжите полотенцы, иноверы, изуверцы,
Нам бермуторно на сердце и бермутно на душе!»
Сорок душ посменно воют, раскалились добела.
Вот как сильно беспокоят треугольные дела!
Все почти с ума свихнулись, даже кто безумен был,
И тогда главврач Маргулис телевизор запретил.
Вон он, змей, в окне маячит, за спиною штепсель прячет.
Подал знак кому-то, значит, фельдшер, вырви провода.
И нам осталось уколоться и упасть на дно колодца,
И там пропасть на дне колодца, как в Бермудах, навсегда.
Ну а завтра спросят дети, навещая нас с утра:
«Папы, что сказали эти кандидаты в доктора?»
Мы ответим нашим чадам правду, им не все равно:
Удивительное рядом, но оно запрещено!
А вон дантист-надомник Рудик,у него приемник «Грюндиг»,
Он его ночами крутит, ловит, контра, ФРГ.
Он там был купцом по шмуткам и подвинулся рассудком,
А к нам попал в волненьи жутком,
С растревоженным желудком и с номерочком на ноге.
Он прибежал, взволнован крайне, и сообщеньем нас потряс,
Будто наш научный лайнер в треугольнике погряз.
Сгинул, топливо истратив, весь распался на куски,
Но двух безумных наших братьев подобрали рыбаки.
Те, кто выжил в катаклизме, пребывают в пессимизме.
Их вчера в стеклянной призме к нам в больницу привезли.
И один из них, механик, рассказал, сбежав от нянек,
Что Бермудский многогранник — незакрытый пуп Земли.
«Что там было, как ты спасся?» — Каждый лез и приставал.
Но механик только трясся и чинарики стрелял.
Он то плакал, то смеялся, то щетинился, как еж.
Он над нами издевался. Ну сумасшедший, что возьмешь!
Взвился бывший алкоголик, матерщинник и крамольник,
Говорит: «Надо выпить треугольник. На троих его, даешь!»
Разошелся, так и сыплет: «Треугольник будет выпит.
Будь он параллелепипед, будь он круг, едрена вошь!»
Пусть безумная идея, не решайте сгоряча!
Отвечайте нам скорее через доку-главврача.
С уваженьем. Дата, подпись... Отвечайте нам, а то,
Если вы не отзоветесь мы напишем в «Спортлото».
1977
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
