Истерично задребезжал трамвай, я испуганно соскочил с путей, и стальная махина пронеслась мимо, гремя огромными колёсами на стыках рельсов. Чёрт… И как я не заметил? В это же время бежал по улице чёрный кот. Перебежит мне дорогу? Он, как мысли услышал – посмотрел на меня, склонил голову набок и как прыгнет! Прямо в голову целил. Я рванулся вбок, и сигнал машины, усиленный визгом тормозов с нескольких сторон, окончательно внедрил панику в моё сознание. Водители принялись было матюкаться, но, увидев моё виновато улыбающееся лицо, досадливо плюнули и разъехались. А я тем временем лихорадочно соображал. Главное – это не двигаться пока я не пойму, что происходит. Главное – ничего не предприни… «Эй, с дороги!» – парень на велосипеде проехал мимо, чуть не задев меня рукоятью руля. Я отпрыгнул в сторону дома, и тут же был облит из окна какими-то тёплыми помоями. Судя по макаронине на моём костюме и кружочку моркови на сорочке, это был суп. Ну, во всяком случае, суп там был тоже. За следующие три минуты я последовательно перестал верить в удачу, теорию вероятностей и счастье. Вдруг меня осенило! Город хочет мне что-то сказать. А я не понимаю, поэтому он меня учит и учит. Мне нужно понять, иначе он меня грохнет. Я стоял, прижавшись к стене, а тот самый наглый кот обнюхивал мою брючину, к которой налип рыбий хвост. «Уха», – подумал я.
– Ухо! – сказал кот.
– Уха!? – неуверенно возразил я.
– Уши! – кот подпрыгнул и, не добравшись до ушей, схватил меня за щёки. Лапы были мягкими и нежными. Странно.
– Что? – я, кажется, стал понимать.
– Уши открой! Да и глаза тоже. Ты орёшь во сне. Будильник звенит уже пять минут, а ты мечешься по постели и кричишь. Я тебя чуток тут водичкой полила, не обессудь! – мама стояла в плаще, наклонившись ко мне, держала мои мокрые щёки в своих ладонях и улыбалась.
– Спасибо! – глупо прошептал я. Так вот, что «говорил» мне город – пора вставать! Вот тебе и трамвай-будильник, и помои, и кот, держащий за щёки мамиными руками!
– Всё, пошла. Завтрак на плите. Можешь взять машину. Вечером мы с папой пешком в театр, будем поздно.
Дверь захлопнулась, хлипенькая перегородка, отделяющая мою комнату от залы, дрогнула и с верхней полки сорвался в последний полёт ЛА-5 – моя любимая моделька любимого истребителя. Я пытался упредить падение и рванулся на перехват. В итоге оба мы оказались на полу, только я на истребителе, точнее на его останках.
«Этот город, определенно, что-то хочет мне сказать!» – вспомнился сон и самонадеянный вывод, который пришел мне в голову.
– Мяу! – подтвердил черный кот, примостившийся на отливе за окном.
Я в детстве заболел
От голода и страха. Корку с губ
Сдеру - и губы облизну; запомнил
Прохладный и солоноватый вкус.
А все иду, а все иду, иду,
Сижу на лестнице в парадном, греюсь,
Иду себе в бреду, как под дуду
За крысоловом в реку, сяду - греюсь
На лестнице; и так знобит и эдак.
А мать стоит, рукою манит, будто
Невдалеке, а подойти нельзя:
Чуть подойду - стоит в семи шагах,
Рукою манит; подойду - стоит
В семи шагах, рукою манит.
Жарко
Мне стало, расстегнул я ворот, лег, -
Тут затрубили трубы, свет по векам
Ударил, кони поскакали, мать
Над мостовой летит, рукою манит -
И улетела...
И теперь мне снится
Под яблонями белая больница,
И белая под горлом простыня,
И белый доктор смотрит на меня,
И белая в ногах стоит сестрица
И крыльями поводит. И остались.
А мать пришла, рукою поманила -
И улетела...
1966
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
