Больше всего на свете я не люблю вдевать одеяло в пододеяльник. И когда попаду в ад (что рано или поздно непременно случится), то чертям не надо будет ломать себе головы в поисках индивидуальной пытки. Они выдадут мне громадное одеяло и назначат временной норматив. И я стану вдевать, вдевать, вдевать... Пятьсот миллионов миллиардов лет. И еще столько же.
А на втором месте моих антипатий находятся официальные посиделки поэтов под руководством Маститого Наставника. Это мероприятие называется литературным объединением. В просторечии просто ЛИТО.
По-молодости в застойные годы я хаживал туда. Полагал, что так надо. Не помню, как я впервые попал в то заведение, но готов рассказать о моем последнем посещении данного места.
Скажу несколько слов о завсегдатаях. Там были юноши с усталыми физиономиями и страшненькие девушки, одетые подчеркнуто бессмысленно. И тетки далеко за сорок. Или слишком толстые, или чрезвычайно худые. А еще возрастные дядьки, делящиеся на две категории: лысые - в костюмах и при галстуках, лохматые - в свитерах под Хемингуэя.
Творческая молодежь мучила публику мутным потоком поэтического сознания, а неугомонные ветераны терзали нравственными наставлениями. И тех и других слушать было невыносимо скучно.
А Руководитель (он же поэт, известный в чрезвычайно узких кругах) отбывал трудовую повинность, вынужденный вести ЛИТО в качества члена СП. Работа у него такая...
Итак. В одно дождливое утро, собрав волю в кулак, я поперся на ненавистную тусовку. По какой-то дурацкой инерции. Непонятно зачем и неизвестно почему.
Но по пути туда заботливый ангел подсказал мне с правого плеча: а не зайти ли нам в разливуху?! Спорить с ангелами - дело неблаговидное. И я завернул в указанное место.
Выпив стакан портвейна и закусив конфеткой, я отправился дальше. Но, не пройдя и сотню шагов, услышал шепот с левого плеча: а не пора ли повторить?! Я порылся у себя в сознании в поисках контраргументов. И, не найдя их, вернулся и повторил.
На ЛИТО я опоздал. Там уже шел второй акт мерлезонского балета. Битва экспромтов.
Руководитель давал задание и ждал молниеносных поэтических результатов.
На сей раз он принялся рассуждать о звукописи стиха. Мол, игра рифмованной акустикой не самоцель, конечно. Ею нельзя злоупотреблять. Но следует уметь пользоваться таким инструментом. И добавил, что у Маяковского есть пример для подражания...
Я почему-то был уверен, что сейчас услышу знаменитые строки, которые будут глотком родниковой воды в этом болоте:
Ах у Инбер, ах у Инбер
Белый лоб.
Всё смотрел бы и смотрел бы
На неё б!
Но увы... Оживляжа не получилось. Шеф процитировал другое:
Пули погуще!
По оробелым!
В гущу бегущим
Грянь, парабеллум!
И предложил сочинить четверостишие, пожонглировав звуками. А тема роли не играет. Она может быть любой. Дружба народов, например. Сказав это, Руководитель слегка ухмыльнулся...
Братия уткнулась в блокнотики. А я вспомнил настоящие поэтические вечера. Застолья почти пиратские. Где пьяные поэты горланят свои стихи, спорят, ссорятся, рвут на себе тельняшки. А поэтессы визжат и бросаются им на шеи со слезами восхищения в шальных и влюбленных глазах. И в любой момент можно получить фингал от прилетевшего кулака, а поутру оказаться где угодно. Хоть в вытрезвоне, хоть на чужом диване с таинственной незнакомкой.
Как-то раз я очнулся ночью в пустой электричке, стремительно уносящей меня прочь от Питера в зимнюю даль... Романтика!
Типа: "всё ближе, ближе приключенья... Спускаю жопу с поводка!"
А тут... Внезапно мне захотелось выпить. И никогда больше не приходить сюда. Я уже почти встал, но понял, что публика подумает, мол, слабо мне сочинить экспромт. Принятые стаканы были почти на излете, но кураж еще тлел. И я поднял руку.
- Так, Арсений готов показать нам пример звуковой доминанты в экспромте о мире и дружбе народов. Мы слушаем!
Я встал и выдал:
Балдеет Рита
На Бейкер-стрит:
У Риты брита!
У бритта брит!
Никто не смеялся. Все молчали.
Я раскланялся и вышел вон. В замечательную питерскую погоду. "Дождик серый, как воробышек" клевал отраженные в лужах небеса. На душе было легко и весело.
Разливуха располагалась в шаговой доступности.
А впереди маячила огромная жизнь. Неведомая, непредсказуемая. Неимоверно интересная. Страшная и прекрасная. И только моя.
Порадовали, тема слишком знакома (и не только для пишущих, почти все кружки таковы) и легко читать. Ну, и про Риту — аллитерационно))
Есть мнение, что для того, чтобы читалось легко, надо тяжело поработать над предлагаемым текстом. Не уверен, что это так. Через силу как-то дубовато получается.
Впрочем, у каждого своя творческая кухня...)
мнение ест, ага) согласна с индивидуальностью кухонь и поваров))
Ну чё тут скажешь? Наш-то, наш! Красавчег!
Иногда приходится долго искать неуловимую тему. Но бывает, что тема сама находит тебя. Если повезет, конечно...)
Вот прямо да, восторг)
АААА!))))Прекрасная история.
Отлично, отлично, например, как сказал бы Сергей вобщем-та, Троицкий!)))
Ты знаешь, Арсений ( можно, надеюсь, на «ты»?)
По существу:
1. Пододеяльники – это же ведь да, золотые слова, давеча на эту тему думал. Или третьего дня. А то и намедни)
Прямо в точку.
2. Что касается всяческих кружков, особливо литературных, я их все на фонарном столбе вертел. Под звуки «Секс пистолс» и звон бьющихся бокалов. Никогда не участвовал в сих играх разума. Ибо незачем и сразу нет.)
Может, это бунт индивидуальности, но я всегда и во всем сам по себе.
Так было даже в школе, когда были школьники, были учителя и родители,
И был Виталечка – всегда сам по себе, и вот фиг вам.
И другого меня у меня для мироздания нет.
3. Что касается блистательного завершения. Как мне это близко)
Вот у меня почти такая же история была. Разве что в другом антураже.
Был это год 93-94й, наверное, один из последних классов школы.
(учиться я, правда, бросил классе в 6м, и в школе меня застать – это ещё постараться надо было. Гуманитарные предметы я знал лучше учителей,
И надо отдать им должное, они это признавали. По химиям –физикам, я сразу сказал, что что и куда припаять в ТВ и магнитофоне – я и так знаю, а большего мне
не надо. Ядрену бонбу делать не собираюсь.)
И вот у нас какие-то заочные курсы начались, которые надо было посещать отдельно от школы – только ПК появились, и вот значица какие-то курсы там перспективные по программированию, на которых обязательно нужно было присутствовать, для улучшения кармы и зачёта в ведомости.
Ну и, наша классная учительница таки смогла меня уговорить посетить их.
Профессиональный педагог, всё-таки. Типа, «Виталик, я всё понимаю, но пожалуйста, ради меня, и молодой российской демократии, и всего прогрессивного человечества – сходи! Тебе пригодится».
Ну ладно, раз женщина просит – извольте.
Отправился юный я в помещение, где эти ПК-шные курсы. Когда я вошёл, все присутствовашие уже присутствовали, и сидели ровненькими красивыми рядами уткнувшись в мониторы. За окном буйствовала весна, птички-детишки, фемины с нежными взорами. Здесь же присутствовала какая-то механическая упорядоченность, и соученики мои выглядели этакими винтиками-заменяемыми элементами. Всё уже решили за них.
И вот стою я, подбегает гражданка со взглядом цербера, низкого роста и плотная такая, я таких называю «женщина-тумбочка» и шипя так: - «А это кто у нас тут пожаловал? Ещё и в джинсовой куртке, посмотри-ка!» ( Удивительно, конечно, уже 90е годы, но такое впечатление, что тётя эта всю перестройку где-то в пенитенциарном заведении работала.)
«Фамилия??!Класс?...ворчливо…- «Ладно, щас найдём тебе свободный компутер».
На что юный я окинул ироничным взглядом машинно упорядоченный класс, потом ещё более иронически её, потом посмотрел за окно, где цвела зелень,
И молвил :
« А вы знаете, не надо. Вот сразу нет. Мне ВОТ ЭТО не нужно. От слова «совсем».
У меня свой путь, и какой бы он ни был – он только мой. Всего хорошего.»
И ушёл, хлопнув дверью.
И далее – прямо как в последних строках у тебя.
Только погода была солнечная.
И да – я так и не позволил далее никому хоть что-то себе указывать. Никогда и ни в чём. И т.н. «начальника» у меня никогда не было.
А вот разливуха была.
И было её море разливанное.
К общей радости.
Спасибо за внимание.)
Эх... При таком свободолюбии не стать нам с тобой поэтами-песенниками!) Не жить на Рублевке в окружении гурий-муз... Ну да и хрен с ним!)
Ну и слава Богу)
Чтобы оставить комментарий необходимо авторизоваться
Тихо, тихо ползи, Улитка, по склону Фудзи, Вверх, до самых высот!
Словно пятна на белой рубахе,
проступали похмельные страхи,
да поглядывал косо таксист.
И химичил чего-то такое,
и почёсывал ухо тугое,
и себе говорил я «окстись».
Ты славянскими бреднями бредишь,
ты домой непременно доедешь,
он не призрак, не смерти, никто.
Молчаливый работник приварка,
он по жизни из пятого парка,
обыватель, водитель авто.
Заклиная мятущийся разум,
зарекался я тополем, вязом,
овощным, продуктовым, — трясло, —
ослепительным небом на вырост.
Бог не фраер, не выдаст, не выдаст.
И какое сегодня число?
Ничего-то три дня не узнает,
на четвёртый в слезах опознает,
ну а юная мисс между тем,
проезжая по острову в кэбе,
заприметит явление в небе:
кто-то в шашечках весь пролетел.
2
Усыпала платформу лузгой,
удушала духами «Кармен»,
на один вдохновляла другой
с перекрёстною рифмой катрен.
Я боюсь, она скажет в конце:
своего ты стыдился лица,
как писал — изменялся в лице.
Так меняется у мертвеца.
То во образе дивного сна
Амстердам, и Стокгольм, и Брюссель
то бессонница, Танька одна,
лесопарковой зоны газель.
Шутки ради носила манок,
поцелуй — говорила — сюда.
В коридоре бесился щенок,
но гулять не спешили с утра.
Да и дружба была хороша,
то не спички гремят в коробке —
то шуршит в коробке анаша
камышом на волшебной реке.
Удалось. И не надо му-му.
Сдачи тоже не надо. Сбылось.
Непостижное, в общем, уму.
Пролетевшее, в общем, насквозь.
3
Говори, не тушуйся, о главном:
о бретельке на тонком плече,
поведенье замка своенравном,
заточённом под коврик ключе.
Дверь откроется — и на паркете,
растекаясь, рябит светотень,
на жестянке, на стоптанной кеде.
Лень прибраться и выбросить лень.
Ты не знала, как это по-русски.
На коленях держала словарь.
Чай вприкуску. На этой «прикуске»
осторожно, язык не сломай.
Воспалённые взгляды туземца.
Танцы-шманцы, бретелька, плечо.
Но не надо до самого сердца.
Осторожно, не поздно ещё.
Будьте бдительны, юная леди.
Образумься, дитя пустырей.
На рассказ о счастливом билете
есть у Бога рассказ постарей.
Но, обнявшись над невским гранитом,
эти двое стоят дотемна.
И матрёшка с пятном знаменитым
на Арбате приобретена.
4
«Интурист», телеграф, жилой
дом по левую — Боже мой —
руку. Лестничный марш, ступень
за ступенью... Куда теперь?
Что нам лестничный марш поёт?
То, что лестничный всё пролёт.
Это можно истолковать
в смысле «стоит ли тосковать?».
И ещё. У Никитских врат
сто на брата — и чёрт не брат,
под охраною всех властей
странный дом из одних гостей.
Здесь проездом томился Блок,
а на память — хоть шерсти клок.
Заключим его в медальон,
до отбитых краёв дольём.
Боже правый, своим перстом
эти крыши пометь крестом,
аки крыши госпиталей.
В день назначенный пожалей.
5
Через сиваш моей памяти, через
кофе столовский и чай бочковой,
через по кругу запущенный херес
в дебрях черёмухи у кольцевой,
«Баней» Толстого разбуженный эрос,
выбор профессии, путь роковой.
Тех ещё виршей первейшую читку,
страшный народ — борода к бороде,
слух напрягающий. Небо с овчинку,
сомнамбулический ход по воде.
Через погост раскусивших начинку.
Далее, как говорится, везде.
Знаешь, пока все носились со мною,
мне предносилось виденье твоё.
Вот я на вороте пятна замою,
переменю торопливо бельё.
Радуйся — ангел стоит за спиною!
Но почему опершись на копьё?
1991
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.