Да, я Сигизмунд , мышиный король, и что? Я имею счастье сидеть в этом грязном подполе и не думать о том , как себя прокормить. Мои подданные приносят всё на «блюдечке с голубой каёмочкой». Сыры разных сортов, вяленая колбаска, белые сухарики, гладенькие зернышки пшеницы... Где они всё это достают, я не особо в то вникаю. Краем уха слышал, что многие погибают в страшных мышеловках. Некоторые становятся жертвами ужасных дворовых котов. Ну, то такое.
Да, коты. Ох, горе мне с этими тварями божьими. Ненависть к ним всем однажды обернулась любовью к одному из них. Вернее, к одной. Знаю, что это неправильно. Терзаюсь, рвусь пополам, но ничего с собой поделать не могу. А главное, и поделиться-то не с кем. Не поймут. Высмеют. А мне ведь и жениться уже пора. А вокруг одни серые мышки разных калибров. Не на ком даже глаз остановить. Вообще. А моя любовь, моя несчастная любовь... Моя прекрасная любовь - это Мусечка. Белоснежная кошечка с глазами цвета скошенной травы, высушенной ласковым летним солнышком. Грациозная, величавая, не то что наши серые клуши, согнутые в три погибели, вечно снующие в поисках чего-то там. Мусечка даже спит красиво. Укладывает мордочку на свои мягкие лапки, укутывается пушистым хвостом и еле заметно дышит, дышит... А я смотрю на неё и таю. Моё королевское сердце начинает учащенно стучать, лапы, кажется, сами идут за пределы норы. Я оказываюсь на паркетном полу и, сам не понимая как, тихонько приближаюсь к Мусечке. Неудержимая сила любви тянет меня к этому белоснежному совершенству. Сегодня я решил прикоснуться к моей избраннице, ощутить мягкость её шерстки, и — будь что будет.
Мусечка спит. Я стараюсь ступать неслышно. Осталось совсем немного, и я у цели. Протягиваю лапу, притрагиваюсь к пушистому бочку. О, это прекрасное мгновение! За него можно и жизнь отдать. И, скорее всего, так и будет, — еле успеваю подумать я. В этот миг кошечка вздрагивает, поворачивает свою мордочку и смотрит на меня с негодованием. Ну что ж, я рад и этому взгляду — разве могу я её в чем-то упрекнуть? Милая, любимая, вот он я, весь перед тобой, король Сигизмунд, повелитель мышей, но твой раб. Делай со мной, что хочешь! Хоть съешь. И я зажмуриваюсь, предвкушая сладкую смерть.
Прихожу в себя оттого, что мягкая лапка игриво треплет мой бок. О, так еще не всё потеряно? Ну, догоняй меня, пусть моя никчемная жизнь продлится еще немного! Мы начинаем играть в кошки-мышки на свеженачищенном мастикой паркете. Мне и страшно, и приятно. Мусечка то хватает меня нежной лапкой, то отпускает. Я отбегаю, но и жду, когда она меня снова настигнет. Я счастлив.
Ох, что-то в этот раз Мусечка как-то крепко прижимает меня к полу. Я пробую высвободиться — не получается. Белая мордочка приближается ко мне. Я понимаю, что это не будет поцелуй. Я уже чувствую прикосновение её губ (о сладость!), её зубки медленно вонзаются мне в шею. Я должен успеть сказать самое главное.
На прощанье - ни звука.
Граммофон за стеной.
В этом мире разлука -
лишь прообраз иной.
Ибо врозь, а не подле
мало веки смежать
вплоть до смерти. И после
нам не вместе лежать.
II
Кто бы ни был виновен,
но, идя на правЈж,
воздаяния вровень
с невиновными ждешь.
Тем верней расстаемся,
что имеем в виду,
что в Раю не сойдемся,
не столкнемся в Аду.
III
Как подзол раздирает
бороздою соха,
правота разделяет
беспощадней греха.
Не вина, но оплошность
разбивает стекло.
Что скорбеть, расколовшись,
что вино утекло?
IV
Чем тесней единенье,
тем кромешней разрыв.
Не спасет затемненья
ни рапид, ни наплыв.
В нашей твердости толка
больше нету. В чести -
одаренность осколка
жизнь сосуда вести.
V
Наполняйся же хмелем,
осушайся до дна.
Только емкость поделим,
но не крепость вина.
Да и я не загублен,
даже ежели впредь,
кроме сходства зазубрин,
общих черт не узреть.
VI
Нет деленья на чуждых.
Есть граница стыда
в виде разницы в чувствах
при словце "никогда".
Так скорбим, но хороним,
переходим к делам,
чтобы смерть, как синоним,
разделить пополам.
VII
...
VIII
Невозможность свиданья
превращает страну
в вариант мирозданья,
хоть она в ширину,
завидущая к славе,
не уступит любой
залетейской державе;
превзойдет голытьбой.
IX
...
X
Что ж без пользы неволишь
уничтожить следы?
Эти строки всего лишь
подголосок беды.
Обрастание сплетней
подтверждает к тому ж:
расставанье заметней,
чем слияние душ.
XI
И, чтоб гончим не выдал
- ни моим, ни твоим -
адрес мой храпоидол
или твой - херувим,
на прощанье - ни звука;
только хор Аонид.
Так посмертная мука
и при жизни саднит.
1968
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
