Облако было таким плотным, белым и пухлым, что его захотелось немедленно съесть.
Желательно серебряной ложкой, чтобы было ещё вкусней.
Представляю, как красиво сидел бы на ложке этот небесный кусок крема.
Облако плыло пышной лебединой грудью в сторону хребта над плоскими, утыканными антенами, крышами хрущоб.
И хрущобы, со своими наростами чердаков, мачтами антен, леерами желобов водоводов, окнами кают и моряцкими беседками балконов, становились похожими на морские корабли в голубой бескрайности.
Об это облако, казалось, тёрлись щётки сосновых крон.
В него тыкались тёмными щенками вершины кипарисов.
Пирамидальные тополя подгоняли облако, толкали его, пытаясь угодить поточнее - проплывай, проплывай быстрей, нам хочется постоять в этот почти весенний день под небом без всяких кондитерских помех.
А небо было замечательно голубое, просторное и светящееся.
И ветер (ну куда в наших местах без ветра?!) был так молод, и так пах приближающейся весной.
Да и чего уж ближе, ведь на календаре 28 число февраля. А значит..., значит весна на днях.
Неудачник. Поляк и истерик,
Он проводит бессонную ночь,
Долго бреется, пялится в телик
И насилует школьницу-дочь.
В ванной зеркало и отраженье:
Бледный, длинный, трясущийся, взяв
Дамский бабкин на вооруженье,
Собирается делать пиф-паф.
И - осечка случается в ванной.
А какое-то время спустя,
На артистку в Москву эта Анна
Приезжает учиться, дитя.
Сердцеед желторотый, сжимаю
В кулаке огнестрельный сюрприз.
Это символ? Я так понимаю?
Пять? Зарядов? Вы льстите мне, мисс!
А потом появляется Валя,
Через месяц, как Оля ушла.
А с течением времени Галя,
Обронив десять шпилек, пришла.
Расплевался с единственной Людой
И в кромешный шагнул коридор,
Громыхая пустою посудой.
И ушел, и иду до сих пор.
Много нервов и лунного света,
Вздора юного. Тошно мне, бес.
Любо-дорого в зрелые лета
Злиться, пить, не любить поэтесс.
Подбивает иной Мефистофель,
Озираясь на жизненный путь,
С табурета наглядный картофель
По-чапаевски властно смахнуть.
Где? Когда? Из каких подворотен?
На каком перекрестке любви
Сильным ветром задул страх Господен?
Вон она, твоя шляпа, лови!
У кого это самое больше,
Как бишь там, опереточный пан?
Ангел, Аня, исчадие Польши,
Веселит меня твой талисман.
Я родился в год смерти Лолиты,
И написано мне на роду
Раз в году воскрешать деловито
Наши шалости в адском саду.
"Тусклый огнь", шерстяные рейтузы,
Вечный страх, что без стука войдут...
Так и есть - заявляется Муза,
Эта старая блядь тут как тут.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
Авторизация
Камертон
