Господи, что ж так тихо? Ни звука ведь. Воздух и тот неподвижен.
Каждый раз одно и тоже: стоит переступить порог квартиры, как неизвестно кто будто командует всякому шороху в ней замереть. Только и остается, что сесть поплотнее в кресло и предаться старому другу - унылому одиночеству.
А рано или поздно все закончится тем, что с тупым упорством паука я начну плести вновь и вновь одну и ту же паутину воспоминаний. Сколько лет прошло, а кажется случилось это только вчера, хотя по большому счету вспоминать-то особо нечего. Всего-то секунда другая и вся прежняя жизнь полетела в тартарары. Да, наделала дел та авария грозовой ночью на пригородном шоссе.
И снова, прежде чем меня засосет в непроглядную воронку забвения, я вижу огромную тень несущейся фуры, из-за которой навстречу мне под раскаты грома выскакивают в струях воды две ослепительно горящие фары. Я отчаянно кручу руль, надеясь проскочить в зазор между фурой и оболтусом, которому вздумалось идти на ее обгон. Меня заносит, удар, и очнуться мне довелось только в больнице. Я выжил, а Ольга нет.
Какие же длинные вечера в этой квартире. Иногда в ней появляются женщины, но они недолгие гости здесь. Ничего странного, Ольгу уже не вернуть, а жизнь идет своим чередом.
Только вот никак не получается с кратковременными моими пассиями выстроить какие-никакие отношения. Одни до зевоты скучны, другие взбалмошны сверх всякой меры, и от их затей, в которых я нахожу мало смысла, голова идет кругом.
Да и не хочется, по правде говоря, ни с одной из этих штучек выстраивать что-нибудь долговременное. Слишком мало присутствует в них женского шарма, которого у Ольге было хоть отбавляй. Так что с ними дело ограничивается элементарным сексом.
Хотя, если как следует разобраться, причина совсем не в женщинах. Как ни крути, я до сих пор не утратил надежды отыскать среди них клон жены, а из этого, конечно, ничего путного получиться не может.
Есть жизнь, и Ольге теперь в ней нет места. Это надо принять. Только такое легче сказать, чем сделать.
Нет, не было смысла в критический миг поворачивать мне руль. Тогда бы все вышло, как в сказке: они жили счастливо и умерли в один день. А так никакого желания нет досматривать это кино до конца. Переписать бы вот сценарий начисто…
Мысли вдруг обрываются от толчка в бок, и до слуха доносится откуда-то издали, будто это отголосок лесного эха, голос жены:
- Ты что, уснул?
В голове что-то перемыкает, и я выныриваю, уж не знаю из воспоминаний или видений, и перемещаюсь в иную реальность. Передо мной лобовое стекло автомобиля. Ошалело глядя, как дворники разгоняют по нему во все стороны воду, мало-помалу прихожу в себя.
Впереди в струях дождя угадывается ведущее в город шоссе, перед въездом на которое мне пришлось остановиться, чтобы пропустить несущиеся по нему в брызгах воды машины.
Облегченно переведя дыхание, я качаю головой:
- Ну, и погодка, - и решаю. – Возвращаемся на дачу. Что-то расхотелось по такой дороге домой ехать.
- Говорила тебе ведь, сразу давай останемся, - пеняет Ольга.
Я угукаю в знак согласия и, поворачивая машину, с ворчливым добродушием думаю: «Вот ведь умеет она накрутить такого, что потом черте что примерещится, да ведь все как реально-то в этот раз было».
Октябрь. Море поутру
лежит щекой на волнорезе.
Стручки акаций на ветру,
как дождь на кровельном железе,
чечетку выбивают. Луч
светила, вставшего из моря,
скорей пронзителен, чем жгуч;
его пронзительности вторя,
на весла севшие гребцы
глядят на снежные зубцы.
II
Покуда храбрая рука
Зюйд-Веста, о незримых пальцах,
расчесывает облака,
в агавах взрывчатых и пальмах
производя переполох,
свершивший туалет без мыла
пророк, застигнутый врасплох
при сотворении кумира,
свой первый кофе пьет уже
на набережной в неглиже.
III
Потом он прыгает, крестясь,
в прибой, но в схватке рукопашной
он терпит крах. Обзаведясь
в киоске прессою вчерашней,
он размещается в одном
из алюминиевых кресел;
гниют баркасы кверху дном,
дымит на горизонте крейсер,
и сохнут водоросли на
затылке плоском валуна.
IV
Затем он покидает брег.
Он лезет в гору без усилий.
Он возвращается в ковчег
из олеандр и бугенвилей,
настолько сросшийся с горой,
что днище течь дает как будто,
когда сквозь заросли порой
внизу проглядывает бухта;
и стол стоит в ковчеге том,
давно покинутом скотом.
V
Перо. Чернильница. Жара.
И льнет линолеум к подошвам...
И речь бежит из-под пера
не о грядущем, но о прошлом;
затем что автор этих строк,
чьей проницательности беркут
мог позавидовать, пророк,
который нынче опровергнут,
утратив жажду прорицать,
на лире пробует бряцать.
VI
Приехать к морю в несезон,
помимо матерьяльных выгод,
имеет тот еще резон,
что это - временный, но выход
за скобки года, из ворот
тюрьмы. Посмеиваясь криво,
пусть Время взяток не берЈт -
Пространство, друг, сребролюбиво!
Орел двугривенника прав,
четыре времени поправ!
VII
Здесь виноградники с холма
бегут темно-зеленым туком.
Хозяйки белые дома
здесь топят розоватым буком.
Петух вечерний голосит.
Крутя замедленное сальто,
луна разбиться не грозит
о гладь щербатую асфальта:
ее и тьму других светил
залив бы с легкостью вместил.
VIII
Когда так много позади
всего, в особенности - горя,
поддержки чьей-нибудь не жди,
сядь в поезд, высадись у моря.
Оно обширнее. Оно
и глубже. Это превосходство -
не слишком радостное. Но
уж если чувствовать сиротство,
то лучше в тех местах, чей вид
волнует, нежели язвит.
октябрь 1969, Коктебель
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
