Господи, что ж так тихо? Ни звука ведь. Воздух и тот неподвижен.
Каждый раз одно и тоже: стоит переступить порог квартиры, как неизвестно кто будто командует всякому шороху в ней замереть. Только и остается, что сесть поплотнее в кресло и предаться старому другу - унылому одиночеству.
А рано или поздно все закончится тем, что с тупым упорством паука я начну плести вновь и вновь одну и ту же паутину воспоминаний. Сколько лет прошло, а кажется случилось это только вчера, хотя по большому счету вспоминать-то особо нечего. Всего-то секунда другая и вся прежняя жизнь полетела в тартарары. Да, наделала дел та авария грозовой ночью на пригородном шоссе.
И снова, прежде чем меня засосет в непроглядную воронку забвения, я вижу огромную тень несущейся фуры, из-за которой навстречу мне под раскаты грома выскакивают в струях воды две ослепительно горящие фары. Я отчаянно кручу руль, надеясь проскочить в зазор между фурой и оболтусом, которому вздумалось идти на ее обгон. Меня заносит, удар, и очнуться мне довелось только в больнице. Я выжил, а Ольга нет.
Какие же длинные вечера в этой квартире. Иногда в ней появляются женщины, но они недолгие гости здесь. Ничего странного, Ольгу уже не вернуть, а жизнь идет своим чередом.
Только вот никак не получается с кратковременными моими пассиями выстроить какие-никакие отношения. Одни до зевоты скучны, другие взбалмошны сверх всякой меры, и от их затей, в которых я нахожу мало смысла, голова идет кругом.
Да и не хочется, по правде говоря, ни с одной из этих штучек выстраивать что-нибудь долговременное. Слишком мало присутствует в них женского шарма, которого у Ольге было хоть отбавляй. Так что с ними дело ограничивается элементарным сексом.
Хотя, если как следует разобраться, причина совсем не в женщинах. Как ни крути, я до сих пор не утратил надежды отыскать среди них клон жены, а из этого, конечно, ничего путного получиться не может.
Есть жизнь, и Ольге теперь в ней нет места. Это надо принять. Только такое легче сказать, чем сделать.
Нет, не было смысла в критический миг поворачивать мне руль. Тогда бы все вышло, как в сказке: они жили счастливо и умерли в один день. А так никакого желания нет досматривать это кино до конца. Переписать бы вот сценарий начисто…
Мысли вдруг обрываются от толчка в бок, и до слуха доносится откуда-то издали, будто это отголосок лесного эха, голос жены:
- Ты что, уснул?
В голове что-то перемыкает, и я выныриваю, уж не знаю из воспоминаний или видений, и перемещаюсь в иную реальность. Передо мной лобовое стекло автомобиля. Ошалело глядя, как дворники разгоняют по нему во все стороны воду, мало-помалу прихожу в себя.
Впереди в струях дождя угадывается ведущее в город шоссе, перед въездом на которое мне пришлось остановиться, чтобы пропустить несущиеся по нему в брызгах воды машины.
Облегченно переведя дыхание, я качаю головой:
- Ну, и погодка, - и решаю. – Возвращаемся на дачу. Что-то расхотелось по такой дороге домой ехать.
- Говорила тебе ведь, сразу давай останемся, - пеняет Ольга.
Я угукаю в знак согласия и, поворачивая машину, с ворчливым добродушием думаю: «Вот ведь умеет она накрутить такого, что потом черте что примерещится, да ведь все как реально-то в этот раз было».
Когда мне будет восемьдесят лет,
то есть когда я не смогу подняться
без посторонней помощи с того
сооруженья наподобье стула,
а говоря иначе, туалет
когда в моем сознанье превратится
в мучительное место для прогулок
вдвоем с сиделкой, внуком или с тем,
кто забредет случайно, спутав номер
квартиры, ибо восемьдесят лет —
приличный срок, чтоб медленно, как мухи,
твои друзья былые передохли,
тем более что смерть — не только факт
простой биологической кончины,
так вот, когда, угрюмый и больной,
с отвисшей нижнею губой
(да, непременно нижней и отвисшей),
в легчайших завитках из-под рубанка
на хлипком кривошипе головы
(хоть обработка этого устройства
приема информации в моем
опять же в этом тягостном устройстве
всегда ассоциировалась с
махательным движеньем дровосека),
я так смогу на циферблат часов,
густеющих под наведенным взглядом,
смотреть, что каждый зреющий щелчок
в старательном и твердом механизме
корпускулярных, чистых шестеренок
способен будет в углубленьях меж
старательно покусывающих
травинку бледной временной оси
зубцов и зубчиков
предполагать наличье,
о, сколь угодно длинного пути
в пространстве между двух отвесных пиков
по наугад провисшему шпагату
для акробата или для канате..
канатопроходимца с длинной палкой,
в легчайших завитках из-под рубанка
на хлипком кривошипе головы,
вот уж тогда смогу я, дребезжа
безвольной чайной ложечкой в стакане,
как будто иллюстрируя процесс
рождения галактик или же
развития по некоей спирали,
хотя она не будет восходить,
но медленно завинчиваться в
темнеющее донышко сосуда
с насильно выдавленным солнышком на нем,
если, конечно, к этим временам
не осенят стеклянного сеченья
блаженным знаком качества, тогда
займусь я самым пошлым и почетным
занятием, и медленная дробь
в сознании моем зашевелится
(так в школе мы старательно сливали
нагревшуюся жидкость из сосуда
и вычисляли коэффициент,
и действие вершилось на глазах,
полезность и тепло отождествлялись).
И, проведя неровную черту,
я ужаснусь той пыли на предметах
в числителе, когда душевный пыл
так широко и длинно растечется,
заполнив основанье отношенья
последнего к тому, что быть должно
и по другим соображеньям первым.
2
Итак, я буду думать о весах,
то задирая голову, как мальчик,
пустивший змея, то взирая вниз,
облокотись на край, как на карниз,
вернее, эта чаша, что внизу,
и будет, в общем, старческим балконом,
где буду я не то чтоб заключенным,
но все-таки как в стойло заключен,
и как она, вернее, о, как он
прямолинейно, с небольшим наклоном,
растущим сообразно приближенью
громадного и злого коромысла,
как будто к смыслу этого движенья,
к отвесной линии, опять же для того (!)
и предусмотренной,'чтобы весы не лгали,
а говоря по-нашему, чтоб чаша
и пролетала без задержки вверх,
так он и будет, как какой-то перст,
взлетать все выше, выше
до тех пор,
пока совсем внизу не очутится
и превратится в полюс или как
в знак противоположного заряда
все то, что где-то и могло случиться,
но для чего уже совсем не надо
подкладывать ни жару, ни души,
ни дергать змея за пустую нитку,
поскольку нитка совпадет с отвесом,
как мы договорились, и, конечно,
все это будет называться смертью…
3
Но прежде чем…
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
