Как-то проходя по Тверской, Изяслав Богуславский увидел незнакомого типа. Тот стоял перед бронзовым Пушкиным, эпатажно держа мятую шляпу свою на отлете. Для всякого наблюдательного человека было очевидно, что этот субъект старательно репетирует позу для собственного памятника.
Не долго думая Изяслав подошел к нему быстрым шагом и, ткнув его в грудь указательным пальцем, строго спросил:
- Ты кто?
- Я поэт, - горделиво ответствовал незнакомец.
- По-твоему я тогда ху? – растерялся от его наглости Изяслав, отчего даже употребил в разговоре английское слово.
- Ты? – продолжая вызывающе держать на отлете шляпу, язвительно переспросил тип и, посмотрев сверху вниз, будучи на целую голову выше, отрезал. – Конь в пальто.
На том, собственно говоря, их спор о поэзии и окончился.
На розвальнях, уложенных соломой,
Едва прикрытые рогожей роковой,
От Воробьевых гор до церковки знакомой
Мы ехали огромною Москвой.
А в Угличе играют дети в бабки
И пахнет хлеб, оставленный в печи.
По улицам меня везут без шапки,
И теплятся в часовне три свечи.
Не три свечи горели, а три встречи —
Одну из них сам Бог благословил,
Четвертой не бывать, а Рим далече,
И никогда он Рима не любил.
Ныряли сани в черные ухабы,
И возвращался с гульбища народ.
Худые мужики и злые бабы
Переминались у ворот.
Сырая даль от птичьих стай чернела,
И связанные руки затекли;
Царевича везут, немеет страшно тело —
И рыжую солому подожгли.
Март 1916
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
