I
– Да иди ты…! – вдруг раздалось громче обычного.
– Сама иди, крыса ты бесхвостая! – злобный крик окончательно нарушил привычное равновесие возни и умеренного шепота в королевской опочивальне.
– Девочки, не ссорьтесь! – раздался писклявый голос Пятой.
– Да сама ты девочка, дура безмозглая! Откуда у тебя такая самоидентификация? Какие мы тебе девочки? – это был крик души, вырвавшийся уже из шести глоток.
– Ну… ты же сама сказала «крыса».
– А что, я должен был сказать «крыс», что ли? Голову включи! Их-то у нас хватает!
– Ага. Жаль, хвост один. Зато мощный, как кнут. Всех отдубасим! – Четвертая всегда готова шутить.
– Кстати, чей черед корону носить? Третья?
– Заткнись, Первая, сегодня опять мой черед. Вчера я вместо Пятой носил. – Шестая голова была Альфой. Странно, конечно, что не Первая, но так уж повелось. Первая болтала много. Поэтому и проигрывала. Вообще-то, самой крупной была Пятая. И челюсти у нее были мощнее, чем у Шестой, и шея мускулистей и длиннее одновременно. Но Пятая сутулилась, трусила и проявляла все черты Омеги. А в последнее время еще и склонность к трансвестизму обрела. Кто бы мог подумать? Самая умная, самая сильная, самая знающая. Воистину: «Во многой мудрости много печали»!
– На самом деле, идея закорешиться с Щелкунчиком возникла как раз у Пятой, – продолжала Первая, чего Вторя на меня окрысилась?
– Что вы, что вы, девочки! Эта блестящая идея не могла быть моей. Она достойна только Шестой! Это Шестая придумала, как приумножить наше могущество!
– Конечно, я! Дуры безмозглые, – рявкнула Шестая и укусила Первую в ухо.
II
– За сим провозглашаюсь я Луи… Пятый. – закончила пафосную речь Пятая.
– Эти шесть голов заморозить. На каждый Новый Год по одной пускать на холодец. Для крепости добавлять по хвосту на голову. Первый осужденный в году будет спонсором хвоста. Составь указ, писарь! И нашего повара сюда зовите! Его холодцы и студни лучшие. Особенно из папочки отличный получился. А вот и он!
– Ну что, дружок, еще пять лет жить будешь! А там посмотрим. Забирай в хозяйство головы. Да… первым, давай, Шестую сделаем. Месть – это блюдо, которое подают холодным… во всех смыслах.
– Да, еще. Забыл сказать. Дрова для голов отсюда наколи. – Король Луи V дернул головой в сторону угла тронного зала и зло ухмыльнулся. – Будет очень символично.
Кровь на обработанных лекарем обрубках шей уже свернулась, но раны болели. Король устал, Король хотел спать.
– Вон отсюда! Все вон! Завтра вычеркнем шесть голов из списка королевских особ. Никакого Семивластья. Монархия. Абсолютная. Полная. – глаза слипались.
III
Суета, шорох платьев, звон оружия и тихие голоса вскоре растворились за заботливо прикрытой дверью. Еще через некоторое время тишину в тронном зале нарушил спокойный мерный храп Короля. Лишь изредка этот звук дополнял одиночный едва слышимый деревянный стук. Расколотый надвое Щелкунчик лежал в углу. Одна половина на боку, другая вверх лицом. Точнее, половиной лица. Рядом валялась его сабля, а в полу плотно увязла секира Мышиного Короля. Было понятно, что удар нанесли секирой со спины. Щелкунчик смотрел одним глазом в потолок. Иногда из уголка глаза выделялась смола, стекала по щеке к оскаленному рту. И тогда он моргал. Щелк, щелк, щелк…
Казалось, внутри поперхнётся вот-вот
и так ОТК проскочивший завод,
но ангел стоял над моей головой.
И я оставался живой.
На тысячу ватт замыкало ампер,
но ангельский голос не то чтобы пел,
не то чтоб молился, но в тёмный провал
на воздух по имени звал.
Всё золото Праги и весь чуингам
Манхэттена бросить к прекрасным ногам
я клялся, но ангел планиды моей
как друг отсоветовал ей.
И ноги поджал к подбородку зверёк,
как требовал знающий вдоль-поперёк-
«за так пожалей и о клятвах забудь».
И оберег бился о грудь.
И здесь, в январе, отрицающем год
минувший, не вспомнить на стуле колгот,
бутылки за шкафом, еды на полу,
мочала, прости, на колу.
Зажги сигаретку да пепел стряхни,
по средам кино, по субботам стряпни,
упрёка, зачем так набрался вчера,
прощенья, и etc. -
не будет. И ангел, стараясь развлечь,
заводит шарманку про русскую речь,
вот это, мол, вещь. И приносит стило.
И пыль обдувает с него.
Ты дым выдыхаешь-вдыхаешь, губя
некрепкую плоть, а как спросят тебя
насмешник Мефодий и умник Кирилл:
«И много же ты накурил?»
И мене и текел всему упарсин.
И стрелочник Иов допёк, упросил,
чтоб вашему брату в потёмках шептать
«вернётся, вернётся опять».
На чудо положимся, бросим чудить,
как дети, каракули сядем чертить.
Глядишь, из прилежных кружков и штрихов
проглянет изнанка стихов.
Глядишь, заработает в горле кадык,
начнёт к языку подбираться впритык.
А рот, разлепившийся на две губы,
прощенья просить у судьбы...
1993
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
