Представлено на один из конкурсов "Маленького прозаического произведения" в 2008 году.
Два дня полудрёмы за закрытыми ставнями, пока жильцы были в отъезде, и такое чудо напротив. Дом не знал её имени, но архитектурные формы, покатые плечики карнизов, легкомысленные выпуклости балкончиков с кружевной геранью и солнцезащитные очки витражных окон выдавали в незнакомке Мансарду. Одинокую…
Сбежала ли она от приличного строения, сорвав ему тем самым крышу… Взяла ли причитавшуюся ей долю в опостылевшем союзе, обнаружив лазейку в строительном контракте… Так или иначе, на своих ногах она стояла самостоятельно, хотя маленький рост делал Мансарду скорее коленопреклонённой. Взгляд её окон приходился на парадный подъезд Дома, и в этом было что-то волнующее. Мансарда не просто могла заглядывать в его скрытые от посторонних тайны, ей не оставалось ничего другого. Поза незнакомки, спустившейся с небес, приобретала оттенок какой-то жертвенности, будто она расположилась здесь не случайно, но имела намерение к нему. Дому же с высоты своих трёх этажей оставалось лишь поглядывать на прикрытую узкой полоской тента дверь Мансарды и тихо посмеиваться. Видавший виды, он ждал заката.
Когда солнце собралось на отдых, Дом потянулся к незнакомке удлиняющейся тенью. Так, растворяя чужие тени в своей, он знакомился с припаркованными машинами, слушал деревья, росшие неподалёку, и болтал по утрам с Лавкой зеленщика, останавливаясь своей тенью на её крыльце, что вполне устраивало обоих. Уж очень разным они наполняли свою жизнь.
Вот и сейчас он рассчитывал переброситься парой слов с маленькой клумбой, которую Мансарда, устраиваясь на новом месте, разумно сберегла, и узнать, откуда в их краях появилась незнакомка. На большее он не рассчитывал. Мансарда, хоть и располагалась близко, держалась на подобающем расстоянии.
В какой-то момент на заднем дворе Мансарды появилась шумная компания. Стали выносить столы, еду и включили свет. Такой мощный, что тень Мансарды ринулась навстречу Дому. И пусть тени не более чем фантазии. Но разве мало найти в них хотя бы соприкосновение, а углубиться, а совпасть? И поскольку не в силах Дома было остановить светило, его угловатая тень продолжала вбирать в себя отпечаток незнакомки с резко обозначившимися вычурными элементами декора. Мансарда не представилась, на все его вопросы отвечала “Шшш!” ветром в каштановой черепице и трепетала ресницами занавесок, пока окна Дома не вспыхнули в ночи…
А утром… Он так ничего и не понял, хотя слышал от вернувшихся жильцов что-то о съёмках фильма, павильоне декораций, простоявшем поблизости ровно сутки… Павильоне? Впрочем, что люди понимают…
Весенним утром кухонные двери
Раскрыты настежь, и тяжелый чад
Плывет из них. А в кухне толкотня:
Разгоряченный повар отирает
Дырявым фартуком свое лицо,
Заглядывает в чашки и кастрюли,
Приподымая медные покрышки,
Зевает и подбрасывает уголь
В горячую и без того плиту.
А поваренок в колпаке бумажном,
Еще неловкий в трудном ремесле,
По лестнице карабкается к полкам,
Толчет в ступе корицу и мускат,
Неопытными путает руками
Коренья в банках, кашляет от чада,
Вползающего в ноздри и глаза
Слезящего...
А день весенний ясен,
Свист ласточек сливается с ворчаньем
Кастрюль и чашек на плите; мурлычет,
Облизываясь, кошка, осторожно
Под стульями подкрадываясь к месту,
Где незамеченным лежит кусок
Говядины, покрытый легким жиром.
О царство кухни! Кто не восхвалял
Твой синий чад над жарящимся мясом,
Твой легкий пар над супом золотым?
Петух, которого, быть может, завтра
Зарежет повар, распевает хрипло
Веселый гимн прекрасному искусству,
Труднейшему и благодатному...
Я в этот день по улице иду,
На крыши глядя и стихи читая,-
В глазах рябит от солнца, и кружится
Беспутная, хмельная голова.
И, синий чад вдыхая, вспоминаю
О том бродяге, что, как я, быть может,
По улицам Антверпена бродил...
Умевший все и ничего не знавший,
Без шпаги - рыцарь, пахарь - без сохи,
Быть может, он, как я, вдыхал умильно
Веселый чад, плывущий из корчмы;
Быть может, и его, как и меня,
Дразнил копченый окорок,- и жадно
Густую он проглатывал слюну.
А день весенний сладок был и ясен,
И ветер материнскою ладонью
Растрепанные кудри развевал.
И, прислонясь к дверному косяку,
Веселый странник, он, как я, быть может,
Невнятно напевая, сочинял
Слова еще не выдуманной песни...
Что из того? Пускай моим уделом
Бродяжничество будет и беспутство,
Пускай голодным я стою у кухонь,
Вдыхая запах пиршества чужого,
Пускай истреплется моя одежда,
И сапоги о камни разобьются,
И песни разучусь я сочинять...
Что из того? Мне хочется иного...
Пусть, как и тот бродяга, я пройду
По всей стране, и пусть у двери каждой
Я жаворонком засвищу - и тотчас
В ответ услышу песню петуха!
Певец без лютни, воин без оружья,
Я встречу дни, как чаши, до краев
Наполненные молоком и медом.
Когда ж усталость овладеет мною
И я засну крепчайшим смертным сном,
Пусть на могильном камне нарисуют
Мой герб: тяжелый, ясеневый посох -
Над птицей и широкополой шляпой.
И пусть напишут: "Здесь лежит спокойно
Веселый странник, плакать не умевший."
Прохожий! Если дороги тебе
Природа, ветер, песни и свобода,-
Скажи ему: "Спокойно спи, товарищ,
Довольно пел ты, выспаться пора!"
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
