Дежурный ангел осторожно постучал в дверь Божьего Алькова.
И, дождавшись не очень-то довольного "Да!", тихо вошел в Опочивальню, смиренно поклонившись.
Господь по случаю воскресенья был одет в белый хитон взамен привычной рабочей робы. Он кивнул ангелу и грустно сказал:
- Хотелось бы провести этот день в безмятежности, но, судя по твоему печальному лицу, это мне вряд ли удастся. Докладывай. Что еще натворили неразумные дети мои?
- Великий Отец Вселенной, ничего слишком уж особенного там не произошло. Всё как всегда. Убийства, коррупция, лжесвидетельствования, прелюбодеяния. Вот только...
- Не тяни. Мое время слишком дорого, чтобы тратить его на лирические отступления.
- В Балтиморе протестующие негры снесли памятник Колумбу. Такое событие настолько парадоксально своей бессмысленностью, что я решил выделить его особо в утреннем докладе, Великий Отец!
- Мне говорят со всех сторон, что я и всемогущий, и всезнающий. Но, дав людям свободу воли, я добровольно ограничил степень своего участия в их делах! И лишь иногда в исключительных случаях позволяю себе вмешиваться. Когда дурость детей моих стремительно вырывается за рамки данного им разума...
У нас ведь есть параллельный мир без Америки?
- Да, Создатель. В нем Колумб добрался до Индии, переплыв океан. Его тогда спасло то, что он наткнулся на Гавайские острова и пополнил там запасы продовольствия. Иначе бы...
- Вот и хорошо. Перекинь-ка тех, кто снес памятник первооткрывателю в ту параллельку, где Америка отсутствует напрочь.
Туда, где история пошла своим путем.
Без конкистадоров, работорговцев, куклуксклана, сортиров для черных, Лютера Кинга, социальных пособий, квот в университетах для афроамериканцев, без баскетбола, джаза и легкой атлетики... Список дополни сам.
Ступай. И постарайся не тревожить меня сегодня. Отдышаться хочу после трудовых будней. А завтра опять будет работы много. Надо рассчитать совместимость новых физических констант для внесения поправок в космологические параметры, дабы исключить повторение идиотизма, творящегося на Земле.
---------------------------------------------------
После того, как памятник ненавистному расисту Колумбу был сдернут с пьедестала и растоптан мирными протестующими, на Балтимор навалилась абсолютная тьма.
А когда она рассеялась, то борцы за справедливость увидели над собой жаркое солнце, а вокруг бескрайнюю саванну с редко торчащими из нее баобабами. И первым чувством, которое они испытали в новом мире, был голод. Жуткий, нечеловеческий, нестерпимый.
И посмотрели друг на друга.
И поняли, что не смогут сдержать себя в животном порыве утолить его.
Я не запомнил — на каком ночлеге
Пробрал меня грядущей жизни зуд.
Качнулся мир.
Звезда споткнулась в беге
И заплескалась в голубом тазу.
Я к ней тянулся... Но, сквозь пальцы рея,
Она рванулась — краснобокий язь.
Над колыбелью ржавые евреи
Косых бород скрестили лезвия.
И все навыворот.
Все как не надо.
Стучал сазан в оконное стекло;
Конь щебетал; в ладони ястреб падал;
Плясало дерево.
И детство шло.
Его опресноками иссушали.
Его свечой пытались обмануть.
К нему в упор придвинули скрижали —
Врата, которые не распахнуть.
Еврейские павлины на обивке,
Еврейские скисающие сливки,
Костыль отца и матери чепец —
Все бормотало мне:
— Подлец! Подлец!—
И только ночью, только на подушке
Мой мир не рассекала борода;
И медленно, как медные полушки,
Из крана в кухне падала вода.
Сворачивалась. Набегала тучей.
Струистое точила лезвие...
— Ну как, скажи, поверит в мир текучий
Еврейское неверие мое?
Меня учили: крыша — это крыша.
Груб табурет. Убит подошвой пол,
Ты должен видеть, понимать и слышать,
На мир облокотиться, как на стол.
А древоточца часовая точность
Уже долбит подпорок бытие.
...Ну как, скажи, поверит в эту прочность
Еврейское неверие мое?
Любовь?
Но съеденные вшами косы;
Ключица, выпирающая косо;
Прыщи; обмазанный селедкой рот
Да шеи лошадиный поворот.
Родители?
Но, в сумраке старея,
Горбаты, узловаты и дики,
В меня кидают ржавые евреи
Обросшие щетиной кулаки.
Дверь! Настежь дверь!
Качается снаружи
Обглоданная звездами листва,
Дымится месяц посредине лужи,
Грач вопиет, не помнящий родства.
И вся любовь,
Бегущая навстречу,
И все кликушество
Моих отцов,
И все светила,
Строящие вечер,
И все деревья,
Рвущие лицо,—
Все это встало поперек дороги,
Больными бронхами свистя в груди:
— Отверженный!
Возьми свой скарб убогий,
Проклятье и презренье!
Уходи!—
Я покидаю старую кровать:
— Уйти?
Уйду!
Тем лучше!
Наплевать!
1930
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
