Я сидел на лавочке возле памятника Ленину и мучительно искал ответ на вопрос чрезвычайной важности: куда лучше запустить бутылкой? В голову Ильича попасть сложнее, чем в туловище, зато гораздо эффектнее. Но будет стыдно, если промажу... Думай, Сенька!
Я был пьян до предпоследней крайности. Начатая бутылка водки, заткнутая пробкой из газеты, торчала из-за пояса. На мне были старые джинсы и рваная тельняшка. Длиннющие волосы переплелись с дикой бородой. Глаза горели огнем безумным и отчаянным. Неделю назад мы вернулись с гор на базу в Рубцовске и, разумеется, с размахом отмечали счастливое возвращение затяжной пьянкой. Бессмысленной и беспощадной. Ошалев от запоя, мы с Сашей Высотиным решили прогуляться. Взяли по бутылке водки и вырвались на волю, горланя:
Там, где пёс на кладбище гложет свою кость,
Повстречал я женщину пьяную насквозь.
Ах, вы груди, ах, вы груди,
Носят женские вас люди...
И очень быстро потерялись. В поисках друга я забрел на главную площадь города и увидел Ильича с протянутой рукой. Волна ненависти захлестнула меня. И Гумилева расстреляли, и Маяковского скурвили... Я захотел наказать Ленина и присел на скамейку, чтоб решить, куда мне врезать бутылкой. И вдруг вспомнил, что сосуд-то почти полон! Не изводить же добро на этого гада... Как бы не так. И гениальная мысль осенила меня: я решил выпить водку, а пустой бутылкой зашвырнуть в Ильича. Но не успел. Милицейский ГАЗик дал по тормозам и меня довольно вежливо погрузили в него.
На следующий день наша экспедиция была в сильной тревоге. Человек пропал! Сашка рассказал народу, как он полз по длиннющей канаве, ища меня на ощупь, полагая, что только туда я и мог скатиться. Но его поиски были тщетны.
Двоих самых трезвых причесали и отправили в милицию писать заявление об исчезновении сотрудника.
В отделении ходоков встретил веселый капитан. Выслушав их, он сказал, как отрезал:
- У девчонки!
- Нет у него девчонки. Он только что с гор спустился.
- Тем более! Долго ли найти? Сильно пьет?
- Не так уж, чтоб очень сильно, хотя...
- Ясно. Если не у девчонки, то, значит, в вытрезвоне.
Капитан снял трубку и набрал номер.
- Паша, привет. Не у тебя ли... ээ... как выглядит? Паша, лет тридцати, с бородой, в драном тельнике? Да? Спасибо, Паша! Там ваш красавец. Это у вас в Москве люди пропадают...
- Мы питерские!
- Это у вас в Питере пропадают люди, а у нас порядок.
С базы за мной прислали машину и привезли туда чуть живого. Начальник партии с тоской посмотрел на меня и ничего не сказал. Только рукой махнул.
Чуть позже добрые люди поведали мне, что вышел приказ по экспедиции. Меня разжаловали в рабочие и отправили на двухнедельное перевоспитание к топографу-ветерану.
Разыскав его на базе, я доложился:
- Товарищ перевоспитатель! Прибыл в ваше полнейшее распоряжение!
И добавил:
- Степаныч, что делать будем сегодня? В полях от сушняка помирать?
- Щас магазин откроется. Давай, Сеня, дуй туда и возьми полтора... нет, два литра водки.
- Куда так много, Степаныч? Не стошнит?
- Ни в коем случае! И пивка прихвати бутылок шесть. Ко мне пойдем работать.
- А в поле не поедем, что-ли?
- Сеня! Только позорные школяры в поле ездят. Если есть два репера, то нивелирный ход между ними профессионал прокладывает за столом. Я ненормальный по полям бегать? Всё будет тип-топ, не боись. И тебя научу, чтоб правильно жизнь понимал. Чего стоишь?! Дуй в лавку. Трубы горят!
Так началось мое перевоспитание. А через две недели у меня дрожали поджилки и я почти забыл, как меня зовут. Но в вытрезвон я больше не попадал никогда. Великое дело - школа...
В этой роще березовой,
Вдалеке от страданий и бед,
Где колеблется розовый
Немигающий утренний свет,
Где прозрачной лавиною
Льются листья с высоких ветвей,—
Спой мне, иволга, песню пустынную,
Песню жизни моей.
Пролетев над поляною
И людей увидав с высоты,
Избрала деревянную
Неприметную дудочку ты,
Чтобы в свежести утренней,
Посетив человечье жилье,
Целомудренно бедной заутреней
Встретить утро мое.
Но ведь в жизни солдаты мы,
И уже на пределах ума
Содрогаются атомы,
Белым вихрем взметая дома.
Как безумные мельницы,
Машут войны крылами вокруг.
Где ж ты, иволга, леса отшельница?
Что ты смолкла, мой друг?
Окруженная взрывами,
Над рекой, где чернеет камыш,
Ты летишь над обрывами,
Над руинами смерти летишь.
Молчаливая странница,
Ты меня провожаешь на бой,
И смертельное облако тянется
Над твоей головой.
За великими реками
Встанет солнце, и в утренней мгле
С опаленными веками
Припаду я, убитый, к земле.
Крикнув бешеным вороном,
Весь дрожа, замолчит пулемет.
И тогда в моем сердце разорванном
Голос твой запоет.
И над рощей березовой,
Над березовой рощей моей,
Где лавиною розовой
Льются листья с высоких ветвей,
Где под каплей божественной
Холодеет кусочек цветка,—
Встанет утро победы торжественной
На века.
1946
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
