Привет, Макс. "Дроздова в моей жизни было лишнего" - эту фразу не понял. А вообще, рассказ приятный.
Привет, Кот. И спасибо. Про "Дроздова было лишнего" мне уже говорили, что фраза сомнительная. Ипа вот сказал позавчера. Но редактор портала Textura одобрила текст, что утешает. (Она обычно строга к языковым вольностям, отличница филфака итп.) Потому что мне дорога эта попытка ассоциации человека с чем-то ненужным. Говорят же: тревог или, допустим, неприятностей в моей жизни было лишнего. Или например: воды в моем кофе было лишнего. Конечно правильнее слишком, или слишком много, но банально и нюанс не тот. Не знаю, подумаю ещё, может придёт что-то получше.
Я слышал, говорят: его слишком много, или ее слишком много. Когда, например, человек своей активностью напрягает других, хотя вроде ничего плохого никому не делает.
Отличный стиль! С интересом прочла)
Спасибо! Самые ценные комплименты для любого автора )
Прочитала с удовольствием, ухмылками и хмыканьем)) Вкусненько. Очень понравилось. Замечательно образный у вас язык.
Ухмылки и хмыканье очень радуют меня с любой стороны текста. И удовольствие. Спасибо! ))
......отлично!!! максыс Друже.. я тож порт приписки поменял.. живу в Хайфе..прилетай - встречу и..как и хотели жахнем вискорч..и не только:)
До чего приятный сюрприз! Привет, Володя! Извини, заметил твой коммент не сразу, редко заглядываю сюда. Очень рад )
Ашипки блин..но все по сути:)
Чтобы оставить комментарий необходимо авторизоваться
Тихо, тихо ползи, Улитка, по склону Фудзи, Вверх, до самых высот!
Я не запомнил — на каком ночлеге
Пробрал меня грядущей жизни зуд.
Качнулся мир.
Звезда споткнулась в беге
И заплескалась в голубом тазу.
Я к ней тянулся... Но, сквозь пальцы рея,
Она рванулась — краснобокий язь.
Над колыбелью ржавые евреи
Косых бород скрестили лезвия.
И все навыворот.
Все как не надо.
Стучал сазан в оконное стекло;
Конь щебетал; в ладони ястреб падал;
Плясало дерево.
И детство шло.
Его опресноками иссушали.
Его свечой пытались обмануть.
К нему в упор придвинули скрижали —
Врата, которые не распахнуть.
Еврейские павлины на обивке,
Еврейские скисающие сливки,
Костыль отца и матери чепец —
Все бормотало мне:
— Подлец! Подлец!—
И только ночью, только на подушке
Мой мир не рассекала борода;
И медленно, как медные полушки,
Из крана в кухне падала вода.
Сворачивалась. Набегала тучей.
Струистое точила лезвие...
— Ну как, скажи, поверит в мир текучий
Еврейское неверие мое?
Меня учили: крыша — это крыша.
Груб табурет. Убит подошвой пол,
Ты должен видеть, понимать и слышать,
На мир облокотиться, как на стол.
А древоточца часовая точность
Уже долбит подпорок бытие.
...Ну как, скажи, поверит в эту прочность
Еврейское неверие мое?
Любовь?
Но съеденные вшами косы;
Ключица, выпирающая косо;
Прыщи; обмазанный селедкой рот
Да шеи лошадиный поворот.
Родители?
Но, в сумраке старея,
Горбаты, узловаты и дики,
В меня кидают ржавые евреи
Обросшие щетиной кулаки.
Дверь! Настежь дверь!
Качается снаружи
Обглоданная звездами листва,
Дымится месяц посредине лужи,
Грач вопиет, не помнящий родства.
И вся любовь,
Бегущая навстречу,
И все кликушество
Моих отцов,
И все светила,
Строящие вечер,
И все деревья,
Рвущие лицо,—
Все это встало поперек дороги,
Больными бронхами свистя в груди:
— Отверженный!
Возьми свой скарб убогий,
Проклятье и презренье!
Уходи!—
Я покидаю старую кровать:
— Уйти?
Уйду!
Тем лучше!
Наплевать!
1930
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.