Ныряльщики знают, что на глубине около сорока метров лежит рубеж, за которым тело начинает падать вниз, как снежинка. Мягко и медленно, постепенно проваливаясь дальше и дальше. Только бы остановиться вовремя. У каждого из нас свой горизонт невозвращения. Мы вплотную подходим к нему, касаемся его рукой и отступаем, зная, что за ним лежит пространство, откуда нет обратного пути. Подняться наверх уже не успеть! Но этот горизонт не застывшая черта. Он может погружаться и всплывать, отражая степень готовности Моря принять нас.
Я давно мечтал пройти сорок метров на задержке дыхания и ненадолго стать снежинкой. В прошлом году подошел к рубежу вплотную, но не посмел перешагнуть через него. Но этим летом я был внутренне готов дотянуться до ощущения свободного падения в густую синеву Красного моря.
На второй день погружений катер дайвинг-центра покачивался на волнах рядом с коралловым рифом, где стена уходила на 120 метров вниз. Аквалангисты готовили свое громоздкое снаряжение, а мы с приятелем, надев легкие гидрокостюмы, прыгнули в воду. Мы договорились, что первым пойду я, а он останется у самой поверхности страховать меня на случай блэк аута. Это очень коварная штука! Ныряльщик уже почти наверху, он переполнен восторгом, но свет моментально гаснет и, если помочь некому, финал может быть трагичным. При возвращении последние метры самые опасные! Эйфория победы и внезапная потеря сознания. Плюс и минус. И твердая точка.
Первые двадцать метров прошли быстро и незаметно. Потемнело, конечно, и вода стала ощутимо холодней. Мысли привычно остановились, а сознание расширилось, сливаясь с окружающим меня ультрамарином. Забыть о дыхании, не думать о том, что хочется дышать, нет жажды вдоха… Обычная формула. Все как всегда.
У меня три минуты безопасности. Дальше – от лукавого. Как получится! Иногда могу уходить за четыре, а бывает, что сразу после трех невозможно терпеть дальше.
Но сейчас все будет проще. Я должен уложиться в две минуты сорок пять секунд. Скоро тридцать метров. Руки свободно вытянуты вдоль тела. Работают только бедра. Плавно и ритмично. В голове пусто, мыслей нет. Все хорошо пока.
Я интуитивно почувствовал, что черта уже рядом. Синева почернела. Я перестал двигаться и, казалось, повис, но вдруг с восторгом понял, что падаю! Сорок три метра. Дойти до пятидесяти? Нет! Не сегодня. Я перевернулся и, слегка работая ластами, поднялся метров на пять. Здесь нулевая плавучесть. Минута и двадцать секунд. Можно повисеть секунд пятнадцать. Спешить некуда. На глубине страха не бывает. Кажется, что я часть Моря и со мной ничего не может случиться. Минута и сорок секунд. Пора наверх!
Возвращение было просто восторженным! У меня же получилось! И десять дней впереди. Сколько успею! Завтра уйду на пятьдесят. Через четыре дня на шестьдесят. А там… Жутко и радостно стало, ведь все семьдесят уже рядом. Я был счастлив. Дышать совершенно не хотелось, казалось, что погружение только началось. Я не спешил, поднимался медленно и неохотно. Море удерживало меня в себе, ласково обнимало, и я понял, что принят им навсегда!
Я вышел в полном сознании, даже без намека на блэк аут. Саша был рядом. Он рванул ко мне, но я жестом успокоил его. Мы вылезли на катер.
- Тебя не было три двадцать, Арсений! Хочешь, чтобы я улетел один?
Он посмотрел на мой глубиномер, покачал головой и тихо спросил:
- Зачем? После такого объяснения в любви оно может не отпустить тебя. Разве только, пожалеет и оттолкнет в последнюю минуту. Мне очень тревожно.
- Саша, первый раз я по-настоящему слился с ним. Оно дразнило прежде, теперь пустило в себя. Я понял, что Море разрешает мне…почти все!
- Не знаю, Арсений. Не сердись, но тебе бы лучше руку сломать, что ли… Живым тебя привезу, - пошутил Саша.
Мы долго ныряли метров на двадцать, резвились, пугая из глубины неповоротливых аквалангистов. Ничего экстремального больше не было. Я с огромным нетерпением ждал утра. Как долго я буду падать завтра! Скорей бы. Остались только вечер и ночь…
Я лег спать рано, чтобы обмануть время. И быстро заснул. Казалось, что все складывается на удивление гладко. Но вдруг…
Я проснулся от жуткой боли в ушах. Кололо, резало, жгло! Мучения продолжались до рассвета, потом стало легче, но чего-то не хватало. Прошел в душевую и открыл кран. И ничего не услышал. Я был абсолютно глух!
Оставшиеся десять дней прошли в бассейне и в шезлонге. Стоило мне опустить голову в воду, сразу же острая боль заставляла отшатнуться. Ни о каком фридайвинге больше не было и речи. А первые звуки я различил только в Пулково, когда самолет включил реверс для торможения после посадки.
«Не отпустит тебя. Но, может, пожалеет и оттолкнет…»
Иаков сказал: Не отпущу Тебя, пока не благословишь меня.
Бытие, 32, 26.
Всё снаружи готово. Раскрыта щель. Выкарабкивайся, балда!
Кислый запах алькова. Щелчок клещей, отсекающих навсегда.
Но в приветственном крике – тоска, тоска. Изначально – конец, конец.
Из тебе предназначенного соска насыщается брат-близнец.
Мой большой первородный косматый брат. Исполать тебе, дураку.
Человек – это тот, кто умеет врать. Мне дано. Я могу, могу.
Мы вдвоем, мы одни, мы одних кровей. Я люблю тебя. Ты мой враг.
Полведра чечевицы – и я первей. Всё, свободен. Гуляй, дурак.
Словно черный мешок голова слепца. Он сердит, не меня зовёт.
Невеликий грешок – обмануть отца, если ставка – Завет, Завет.
Я – другой. Привлечен. Поднялся с колен. К стариковской груди прижат.
Дело кончено. Проклят. Благословен. Что осталось? Бежать, бежать.
Крики дикой чужбины. Бездонный зной. Крики чаек, скота, шпанья.
Крики самки, кончающей подо мной. Крики первенца – кровь моя.
Ненавидеть жену. Презирать нагой. Подминать на чужом одре.
В это время мечтать о другой, другой: о прекрасной сестре, сестре.
Добиваться сестрицы. Семь лет – рабом их отца. Быть рабом раба.
Загородки. Границы. Об стенку лбом. Жизнь – проигранная борьба.
Я хочу. Я хочу. Насейчас. Навек. До утра. До последних дат.
Я сильнее желания. Человек – это тот, кто умеет ждать.
До родимого дома семь дней пути. Возвращаюсь – почти сдаюсь.
Брат, охотник, кулема, прости, прости. Не сердись, я боюсь, боюсь.
...Эта пыль золотая косых песков, эта стая сухих пустот –
этот сон. Никогда я не видел снов. Человек? Человек – суть тот,
кто срывает резьбу заводных орбит, дабы вольной звездой бродить.
Человек – это тот, кто умеет бить. Слышишь, Боже? Умеет бить.
Равнозначные роли живых картин – кто по краю, кто посреди?
Это ты в моей воле, мой Господин. Победи – или отойди.
Привкус легкой победы. Дела, дела. Эко хлебово заварил.
Для семьи, для народа земля мала. Здесь зовут меня - Израиль.
Я – народ. Я – семья. Я один, как гриб. Загляни в себя: это я.
Человек? Человек – он тогда погиб. Сыновья растут, сыновья.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
