Доктор Тепе ходил из угла в угол в своем кабинете. Его красивое лицо выражало капризное недовольство и брезгливость- в мужском туалете секции А прорвало трубу. Затопив две женские палаты, фекалии подступали к кабинету заведующей- любезной ему фройляйн Хайди Платц.
В дверь постучали.
-Да-да, входите! -Тепе отхлебнул кофе и поморщился- напиток чрезвычайно горчил.
В дверях появилась немолодая женщина.
-Мое имя фройляйн Матильда Ренска
-Да проходите же, садитесь!- доктор Тепе не удосужился и взглянуть на вошедшую.
Длинная и плоская, что гладильная доска, фройляйн Ренска сложилась вдвое и присела на кончик стула- руки предательски плясали на угловатых коленях.
- Благодарю за то что приняли меня лично- начала фройляйн Ренска, стыдливо поправляя юбку.
- Не тяните, уважаемая, у меня еще чертовски много дел…
Фройляйн выпрямила вертикальную грудь.
- Я пришла насчет установленной вами новой диеты…Вот суп, который подавали вчера и позавчера…и возможно- Голос Фройляйн дрогнул -подадут сегодня.
Да? - пальцы Тепе отстукивали Тореадора по полированной поверхности. - И что собственно вас так волнует?
- М-ммм…Понимаете, герр фон Верде чуть было не сломал себе коронку. Я лично проверила - в нем действительно очень много костей и мало мяса…
Ага, фон Верде? Этот старый зануда…Доктор вцепился зубами в тело карандаша. Вид плавающего в коридоре говна по-настоящему расстроил его - доктор ненавидел непредвиденные расходы.
Он совершенно забыл про визитершу.
-Доктор?
-А-а? Что, что такое?
Тепе раздраженно оглядел жилистые, в старых чулках голени, зачесанные в пучок седые волосы. Откуда эта ведьма взялась в его клинике?
Женщина подалась вперед и открыла рот- его обдало зловонным дыханием.
- Ведь кто-то из пациентов мог подавиться!
Доктор Тепе мило улыбнулся.
- Ну об этом, уважаемая, я позабочусь лично.
Визитерша расцвела.
- О, я вам так благодарна, доктор! Я не сомневалась в вашем великодушии.
Как только сухой зад сердобольной девы исчез за дверью, доктор Тепе засел за телефон.
- Да, доктор! - Ответил слащавый женский голос на другом конце провода.
- Хайди, этот человек, что был у меня в офисе, кто это?
- Что?
- Седая карга в черепаховых очках, черт меня дери!
- А, так вы имеете ввиду фройляйн Ренску? Она старшая диетсестра в отделении деменции, доктор Тепе.
- Избавьтесь от нее немедленно.
- Но доктор, у нас и так не хватает кадр…
- Уб-б-б-брать! Высокий голос Тепела сорвался на фальцет.
- И Хайди, милочка- его голос смягчился- Зайдите на минуту.
Доктор обессилено откинулся в кресло. Что и говорить, нервы становятся ни к черту.
***
Лишь за последний год лет в клинику “Бумеранг” поступило с десяток состоятельных пациентов. Все как один, они купились на привлекательные цены и зазывающую рекламу.
Стариков объединяло их безграничное одиночество. Выжившие из ума, бездетные и никому не нужные, они шли в эту гавань в надежде обрести покой. Шли на приспущенных парусах, будто возвращающиеся из последнего плавания фрегаты.
Пара месяцев пребывания в клинике - и их и без того выдохшийся механизм совершенно выходил из строя. К самому же концу последнюю позолоту суден до каркаса обдирали корабельные крысы под начальством их крысоначальника - доктора Карла Тепе.
***
Не успел доктор задремать как в дверь постучались опять.
Разодетая в голубой костюм Версаче, в кабинет вплыла дылда Хайди. Эту девицу с кукольным лицом и ростом с датского гвардейца Тепе выписал из Баварии. На дородном теле благородная ткань топорщилась и трещала по швам. Знай на каких обывателей шьет, Джанни Версаче наверняка застрелился бы сам.
Хайди продефилировала к бюро и наполнила фарфоровую чашечку дымящейся жидкостью.
Доктор Тепе отпил и поморщился.
- Хайди, ну когда вы научитесь делать кофе. Опять горечь, попробуйте, наконец, сами!
Хайди покраснела.
- К счастью, ваши достоинства перекрывают недостатки! Доктор склонил голову и с нежностью заглянул в вырез в голубом штофе.
- Скажите, Хайди - Доктор Тепе вынырнул из декольте- Вот все это происходит…м-м-м труба эта…будь она неладна. Если мне не изменяет память, мы ремонтировали уборную совсем недавно?
- Все верно, доктор. Уборную в секции Б.
- Так отчего же мы плаваем в дерьме? Почему никто этим не занимается?
- Выделенного вами бюджета хватило на ремонт одного санузла, - Хайди наклонилась к уху доктора- Помните, мы наняли поляков… по-черному…
- Да хоть китайцев, что с того?
- Поляки принесли унитазы из разорившегося по-соседству детсада…и поставили детские толчки.
Доктор усмехнулся -смекалистый народ эти славяне!
Хайди продолжила:
- Герр фон Верде жаловался что долго не мог “прицелиться” - низко …
Надо бы применить к старикашке транквилизатор.
В глазах доктора стала картина с фекалиями. К тому же старичье так много ест, и забывают что ели, и едят еще. Чертовски накладно!
- Хайди, на этой неделе уже дважды подавали мясной суп.
- Да, как вы и распорядились. Свинину мы закупа…
- Я распоряжался подавать бульон. А тут мясо? Зачем? Зачем, любезная. Планета входит в эпоху веганизма. Мы живем в цивилизованной стране , где людям не чужда ответственность за природу, за флору и фауну. Подумайте о том как в крошечных смрадных загонах мучаются хрюшки. А свинья, милая моя, животное гиперинтеллигентное…
- Но, доктор, фройляйн Рен… Все же старикам нужен белок!
- Белок! Хм… - Доктор Тепел наморщил лоб- Белок-белок..Хм…- доктор просиял,- В зоомагазине на углу кажется имеются в ассортименте кузнечики.
- Кузнечики???- Глаза Хайди стали круглыми что пуговицы пиджака.
- Да-да. А что вы удивляетесь? Чистейший протеин. Возьмете оптом, Хайди. Пустите в ход свои шармы, -доктор Тепе с крокодильей улыбкой погладил высокий бюст.
- Боже, доктор, какой вы невероятно сообразительный умничка!
- Ну все, Хайди, не искушайте меня, идите. И да, зовите, зовите ваших поляков… Так ведь невозможно жить!
Доктор Тепе отхлебнул кофе и поморщился. Когда-нибудь эти бытовые трудности меня угробят.
***
Герр фон Верде, бодрый коренастый старик с маленькими глазками и блестящей лысиной неторопливо прогуливался по первому этажу Бумеранга, в силу так сказать привычки.
Из размышлений о судьбах человечества его вырвали странные хлюпающие звуки.
Фон Верде поначалу решил что звуки в его голове - последнее время сознание частенько играло с ним в дурилки. Он остановился и прислушался - нет, звуки были реальными, и исходили они из женской служебной раздевалки. Старик приоткрыл дверь сестринской и вошел внутрь.
Промеж висящих кругом белых халатов безутешно всхлипывала фройляйн Ренска.
Герр Фон Верде слыл человеком старой закалки- воспитанным и учтивым. Он подошел к женщине и аккуратно коснулся ее плеча.
- С вами все в порядке?
Фройляйн Ренска повернулась к нему красным лицом с опухшими глазами лицом
- Он увольняет меня, герр фон Верде, - Фройляйн шумно высморкалась, - В вечеру они рассчитают меня, как девку на побегушках…
- Кто уволил, позвольте?
- Доктор Тепе!- Ренска подавила подкатывающий к горлу стон.- Работа в клинике- это все чем я дорожу, все что у меня есть…
В маленьких глазках Фон Верде вспыхнул огонек ярости. - Я так и знал. У этого человека нет совести, нет сердца! Покойная госпожа Гиземан - он ободрал ее всю вплоть до золотой коронки!
-О-о-о!- одной рукой герр фон Верде потряс кулаком в сторону невидимого врага, а другой продолжал наглаживать фройляйн Ренску, все больше разворачивая ее к себе.
- Да- да! Это ужасный человек, - прошептала Ренска и будто невзначай упала на широкую грудь герра фон Верде.
Старик почувствовал вскипающее, в разных так сказать местах, чувство.
-О! Этого нельзя так оставить ….вы будете отомщены…
***
В полдень фройляйн Ренска буквально налетела на Хайди на входе в Зоомагазин.
-Ах, это вы, Хайди! - голос Фройляйн Ренски зазвучал предательски громко, - Как странно вас здесь встретить!
“С каких пор у нее появились домашние животные?”- мелькнула у Хайди мысль, но она тотчас об этом позабыла. Загородив тележку с сушеными кузнечиками своим крупным торсом, Хайди растянула губы в подобие улыбки:
- Матильда, мне очень жаль что так получилось…
-О, Хайди,право в этом нет вашей вины. Небольшой перерыв лишь пойдет мне на пользу!
После минуты неловкого молчания женщины раскланялись.
***
Диетсестра повела носом и поморщилась. В воздухе витали канализационные нотки вперемежку с каким-то новым, сильным запахом (вареных кузнечиков?). Женщина расправила плечи. Желание восстановить справедливость захватило ее с новой силой.
Но где же герр фон Верде? Они условились ровно в без пяти шесть у злосчастной уборной. Хайди вот-вот появится! Неужели герр фон Верде передумал, и ей придется все делать самой?
Послышались шаги в коридоре- из-за угла показалась Хайди с подносом с кофейником.
А за ней, нелепо размахивая руками, бежал герр фон Верде.
-Хайди, Хайди- вскричал старик, вскинул руки и зайдясь в судорогах, рухнул на кафельный пол.
“Ну герр фон Верде, ну актер!”, - с детским восторгом решила фройляйн Ренска.
Хайди развернулась и глупо раскрыла рот. Ей понадобилось добрых три минуты чтобы наконец опустить поднос и подбежать к старику.
Фройляйн Ренска между тем выскочила из своего укрытия, быстро опустошила содержимое прозрачного пакетика в кофейник так же шустро спустилась по лестнице в бухгалтерию, где ее уже ждал расчет.
Перепуганная фройляйн Платц вернулась к подносу, плеснула в стакан кофе и залпом осушила его (ее передернуло), и поспешила обратно к пациенту.
- Герр фон Верде, герр фон Верде? - Хайди склонилась над стариком, который начал приходил в себя.
- Вот, глотните, вам непременно станет лучше…
***
На следующее утро фройляйн Ренска проснулась в превосходном настроении. Она аккуратно застелила свою девичью кровать, прошла на крошечную кухоньку и распахнула окна мансарды. Здание клиники, располагающееся ровно через дорогу, казалось ей теперь таким маленьким и ничтожным.
Стрихнин для грызунов- какая, право, прекрасная идея от герра фон Верде! А как он непревзойденно инсценировал сердечный приступ! Когда все утрясется, она обязательно навестит старика.
Треща суставами, фройляйн Ренска сладко потянулась и включила телевизор.
“А теперь последние новости, - вкрадчиво загнусавил телеведущий.
Странный случай произошел в городской психиатрической клинике “Бумеранг”.
Вчера там скончались два человека. Ассистентка главного психиатра Карла Тепе Хайди Платц и один из пациент отделения деменции. Предположительно, оба пали жертвами отравления пестицидами. Как стало известно полиции, ассистентка доктора фройляйн Платц закупила партию сухих кузнечиков накануне. Глубоко тронутый разыгравшийся трагедией, доктор Тепе прокомментировал произошедшее следующей метафорой:
- Горче твоего кофе, Хайди, лишь сама жизнь.
Здесь, на земле,
где я впадал то в истовость, то в ересь,
где жил, в чужих воспоминаньях греясь,
как мышь в золе,
где хуже мыши
глодал петит родного словаря,
тебе чужого, где, благодаря
тебе, я на себя взираю свыше,
уже ни в ком
не видя места, коего глаголом
коснуться мог бы, не владея горлом,
давясь кивком
звонкоголосой падали, слюной
кропя уста взамен кастальской влаги,
кренясь Пизанской башнею к бумаге
во тьме ночной,
тебе твой дар
я возвращаю – не зарыл, не пропил;
и, если бы душа имела профиль,
ты б увидал,
что и она
всего лишь слепок с горестного дара,
что более ничем не обладала,
что вместе с ним к тебе обращена.
Не стану жечь
тебя глаголом, исповедью, просьбой,
проклятыми вопросами – той оспой,
которой речь
почти с пелен
заражена – кто знает? – не тобой ли;
надежным, то есть, образом от боли
ты удален.
Не стану ждать
твоих ответов, Ангел, поелику
столь плохо представляемому лику,
как твой, под стать,
должно быть, лишь
молчанье – столь просторное, что эха
в нем не сподобятся ни всплески смеха,
ни вопль: «Услышь!»
Вот это мне
и блазнит слух, привыкший к разнобою,
и облегчает разговор с тобою
наедине.
В Ковчег птенец,
не возвратившись, доказует то, что
вся вера есть не более, чем почта
в один конец.
Смотри ж, как, наг
и сир, жлоблюсь о Господе, и это
одно тебя избавит от ответа.
Но это – подтверждение и знак,
что в нищете
влачащий дни не устрашится кражи,
что я кладу на мысль о камуфляже.
Там, на кресте,
не возоплю: «Почто меня оставил?!»
Не превращу себя в благую весть!
Поскольку боль – не нарушенье правил:
страданье есть
способность тел,
и человек есть испытатель боли.
Но то ли свой ему неведом, то ли
ее предел.
___
Здесь, на земле,
все горы – но в значении их узком -
кончаются не пиками, но спуском
в кромешной мгле,
и, сжав уста,
стигматы завернув свои в дерюгу,
идешь на вещи по второму кругу,
сойдя с креста.
Здесь, на земле,
от нежности до умоисступленья
все формы жизни есть приспособленье.
И в том числе
взгляд в потолок
и жажда слиться с Богом, как с пейзажем,
в котором нас разыскивает, скажем,
один стрелок.
Как на сопле,
все виснет на крюках своих вопросов,
как вор трамвайный, бард или философ -
здесь, на земле,
из всех углов
несет, как рыбой, с одесной и с левой
слиянием с природой или с девой
и башней слов!
Дух-исцелитель!
Я из бездонных мозеровских блюд
так нахлебался варева минут
и римских литер,
что в жадный слух,
который прежде не был привередлив,
не входят щебет или шум деревьев -
я нынче глух.
О нет, не помощь
зову твою, означенная высь!
Тех нет объятий, чтоб не разошлись
как стрелки в полночь.
Не жгу свечи,
когда, разжав железные объятья,
будильники, завернутые в платья,
гремят в ночи!
И в этой башне,
в правнучке вавилонской, в башне слов,
все время недостроенной, ты кров
найти не дашь мне!
Такая тишь
там, наверху, встречает златоротца,
что, на чердак карабкаясь, летишь
на дно колодца.
Там, наверху -
услышь одно: благодарю за то, что
ты отнял все, чем на своем веку
владел я. Ибо созданное прочно,
продукт труда
есть пища вора и прообраз Рая,
верней – добыча времени: теряя
(пусть навсегда)
что-либо, ты
не смей кричать о преданной надежде:
то Времени, невидимые прежде,
в вещах черты
вдруг проступают, и теснится грудь
от старческих морщин; но этих линий -
их не разгладишь, тающих как иней,
коснись их чуть.
Благодарю...
Верней, ума последняя крупица
благодарит, что не дал прилепиться
к тем кущам, корпусам и словарю,
что ты не в масть
моим задаткам, комплексам и форам
зашел – и не предал их жалким формам
меня во власть.
___
Ты за утрату
горазд все это отомщеньем счесть,
моим приспособленьем к циферблату,
борьбой, слияньем с Временем – Бог весть!
Да полно, мне ль!
А если так – то с временем неблизким,
затем что чудится за каждым диском
в стене – туннель.
Ну что же, рой!
Рой глубже и, как вырванное с мясом,
шей сердцу страх пред грустною порой,
пред смертным часом.
Шей бездну мук,
старайся, перебарщивай в усердьи!
Но даже мысль о – как его! – бессмертьи
есть мысль об одиночестве, мой друг.
Вот эту фразу
хочу я прокричать и посмотреть
вперед – раз перспектива умереть
доступна глазу -
кто издали
откликнется? Последует ли эхо?
Иль ей и там не встретится помеха,
как на земли?
Ночная тишь...
Стучит башкой об стол, заснув, заочник.
Кирпичный будоражит позвоночник
печная мышь.
И за окном
толпа деревьев в деревянной раме,
как легкие на школьной диаграмме,
объята сном.
Все откололось...
И время. И судьба. И о судьбе...
Осталась только память о себе,
негромкий голос.
Она одна.
И то – как шлак перегоревший, гравий,
за счет каких-то писем, фотографий,
зеркал, окна, -
исподтишка...
и горько, что не вспомнить основного!
Как жаль, что нету в христианстве бога -
пускай божка -
воспоминаний, с пригоршней ключей
от старых комнат – идолища с ликом
старьевщика – для коротанья слишком
глухих ночей.
Ночная тишь.
Вороньи гнезда, как каверны в бронхах.
Отрепья дыма роются в обломках
больничных крыш.
Любая речь
безадресна, увы, об эту пору -
чем я сумел, друг-небожитель, спору
нет, пренебречь.
Страстная. Ночь.
И вкус во рту от жизни в этом мире,
как будто наследил в чужой квартире
и вышел прочь!
И мозг под током!
И там, на тридевятом этаже
горит окно. И, кажется, уже
не помню толком,
о чем с тобой
витийствовал – верней, с одной из кукол,
пересекающих полночный купол.
Теперь отбой,
и невдомек,
зачем так много черного на белом?
Гортань исходит грифелем и мелом,
и в ней – комок
не слов, не слез,
но странной мысли о победе снега -
отбросов света, падающих с неба, -
почти вопрос.
В мозгу горчит,
и за стеною в толщину страницы
вопит младенец, и в окне больницы
старик торчит.
Апрель. Страстная. Все идет к весне.
Но мир еще во льду и в белизне.
И взгляд младенца,
еще не начинавшего шагов,
не допускает таянья снегов.
Но и не деться
от той же мысли – задом наперед -
в больнице старику в начале года:
он видит снег и знает, что умрет
до таянья его, до ледохода.
март – апрель 1970
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
