Погода испортилась окончательно. Метель занавесила окна непроницаемой белизной.
Аэропорт в Амдерме не принимал рейсы и не выпускал их.
И никто не мог сказать толком, когда это безобразие закончится.
Метеослужба уклончиво и неуверенно обещала возможное просветление часов через десять в лучшем случае. А в худшем - никогда... Веселый народ эти синоптики!
Я ждал самолет на Ленинград. Из Диксона мне вылететь повезло, а вот в Амдерме застрял. Север, однако.
Время тянулось не просто медленно. Было такое впечатление, что оно повернуло вспять и потекло в обратную сторону.
Моя командировка закончилась. Мы почти месяц летали над Карским морем, занимаясь радиолокацией ледяных полей, определяя толщину льда и динамику его движения.
Потом информация приобретала вид ледовых карт, которые передавались на ледоколы.
В хорошую погоду наш Ан-24 делал по два маршрута в день. В моем попечении был аппарат "Торос" для радиолокации.
Взлет в Диксоне. Примерно полтора часа до Новой Земли. Разворот. Столько же обратно. Посадка. Дозаправка. И по второму кругу.
Всего 27 рейсов. 96 часов налета. Три рубля за каждый взлет, столько же за посадку. И по пятерке за лётный час. Плюс остаток командировочных.
Рублей 700 выходит. А еще месячная зарплата с северной надбавкой...
Черт! Про подоходный забыл. И про налог за бездетность. Но все равно деньги получаются неплохие. Вернее, очень даже приятные.
Я закрыл глаза и представил себе весенний Ленинград, солнечный майский день.
И себя в лётной кожаной куртке, в модных джинсах, купленных у знакомого кока, ходившего в загранку, пухлый бумажник в кармане и ветер в голове...
И почувствовал прилив радости от неизбежного будущего.
И стало мне хорошо.
....................................................
В конце концов я добрался до Питера.
До своего НИИ, что в Шереметевском дворце на Фонтанке. До отдела Ледовых прогнозов и лаборатории Ледовой разведки.
И услышал от шефа:
- Вот и всё. Отмучились. Это была последняя командировка, Сеня. Теперь ледовая обстановка будет поступать к нам со спутников. А мы станем лишь бумажки перебирать и карты раскрашивать.
Слухи об этом давно ходили. Но мы как-то пытались не воспринимать их слишком всерьез. Отгоняли от себя, полагая, что процесс переустройства займет много лет.
И на тебе!
Сказка закончилась. Наступала новая эпоха. Без романтики дальних странствий, больших денег и кайфа возвращения домой.
А в космонавты переквалифицироваться было, увы, поздновато.
В густых металлургических лесах,
где шел процесс созданья хлорофилла,
сорвался лист. Уж осень наступила
в густых металлургических лесах.
Там до весны завязли в небесах
и бензовоз, и мушка дрозофила.
Их жмет по равнодействующей сила,
они застряли в сплющенных часах.
Последний филин сломан и распилен.
И, кнопкой канцелярскою пришпилен
к осенней ветке книзу головой,
висит и размышляет головой:
зачем в него с такой ужасной силой
вмонтирован бинокль полевой!
9
О, Господи, води меня в кино,
корми меня малиновым вареньем.
Все наши мысли сказаны давно,
и все, что будет, — будет повтореньем.
Как говорил, мешая домино,
один поэт, забытый поколеньем,
мы рушимся по правилам деленья,
так вырви мой язык — мне все равно!
Над толчеей твоих стихотворений
расставит дождик знаки ударений,
окно откроешь — а за ним темно.
Здесь каждый ген, рассчитанный, как гений,
зависит от числа соударений,
но это тоже сказано давно.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
