– Мишура, – говорит он и презрительно поджимает губы.
– Мишура, – говорит она и ласково улыбается его скепсису.
– Мишура врет!
– Она отвлекает.
– Она прикрывает раны.
– И это прекрасно, на время забыть о них!
– Мишура – это великая ложь!
– Это небольшое утешение.
– Это уход от проблем.
– Да, мишура – это праздник.
– А праздник кончается.
– Да, и проблемы вернутся.
– Вот я и говорю, обман, – он уже улыбается.
– Но пока он не кончился! – она счастлива.
– Я буду гореть только для тебя, – он смущается, краснеет и начинает искрить во все стороны ярко белым.
– Мой, Бен... – она не выдерживает. – Хлоп! – и в воздух летят серпантин и конфетти, щедро осыпая цветную мишуру.
– Теперь ты – Мишура, моя Хлопушечка! Ты – мой праздник и утешение!
– Как ты прекрасно горишь, мой Огонь! И… какие у тебя Искорки! – хором пищат разноцветные Конфетти.
И только Серпантин не может определиться, кто он и как быть. Перекати-полем его крутит по полу свежий ветер, ворвавшийся в открытое салюту окно. Но, как только Бенгальский Огонь догорает, ветер кидает Серпантин в его объятия. Он обвивается вокруг обугленной проволоки и умиротворенно затихает.
Здесь жил Швейгольц, зарезавший свою
любовницу – из чистой показухи.
Он произнес: «Теперь она в Раю».
Тогда о нем курсировали слухи,
что сам он находился на краю
безумия. Вранье! Я восстаю.
Он был позер и даже для старухи -
мамаши – я был вхож в его семью -
не делал исключения.
Она
скитается теперь по адвокатам,
в худом пальто, в платке из полотна.
А те за дверью проклинают матом
ее акцент и что она бедна.
Несчастная, она его одна
на свете не считает виноватым.
Она бредет к троллейбусу. Со дна
сознания всплывает мальчик, ласки
стыдившийся, любивший молоко,
болевший, перечитывавший сказки...
И все, помимо этого, мелко!
Сойти б сейчас... Но ехать далеко.
Троллейбус полн. Смеющиеся маски.
Грузин кричит над ухом «Сулико».
И только смерть одна ее спасет
от горя, нищеты и остального.
Настанет май, май тыща девятьсот
сего от Р. Х., шестьдесят седьмого.
Фигура в белом «рак» произнесет.
Она ее за ангела, с высот
сошедшего, сочтет или земного.
И отлетит от пересохших сот
пчела, ее столь жалившая.
Дни
пойдут, как бы не ведая о раке.
Взирая на больничные огни,
мы как-то и не думаем о мраке.
Естественная смерть ее сродни
окажется насильственной: они -
дни – движутся. И сын ее в бараке
считает их, Господь его храни.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
