– Мишура, – говорит он и презрительно поджимает губы.
– Мишура, – говорит она и ласково улыбается его скепсису.
– Мишура врет!
– Она отвлекает.
– Она прикрывает раны.
– И это прекрасно, на время забыть о них!
– Мишура – это великая ложь!
– Это небольшое утешение.
– Это уход от проблем.
– Да, мишура – это праздник.
– А праздник кончается.
– Да, и проблемы вернутся.
– Вот я и говорю, обман, – он уже улыбается.
– Но пока он не кончился! – она счастлива.
– Я буду гореть только для тебя, – он смущается, краснеет и начинает искрить во все стороны ярко белым.
– Мой, Бен... – она не выдерживает. – Хлоп! – и в воздух летят серпантин и конфетти, щедро осыпая цветную мишуру.
– Теперь ты – Мишура, моя Хлопушечка! Ты – мой праздник и утешение!
– Как ты прекрасно горишь, мой Огонь! И… какие у тебя Искорки! – хором пищат разноцветные Конфетти.
И только Серпантин не может определиться, кто он и как быть. Перекати-полем его крутит по полу свежий ветер, ворвавшийся в открытое салюту окно. Но, как только Бенгальский Огонь догорает, ветер кидает Серпантин в его объятия. Он обвивается вокруг обугленной проволоки и умиротворенно затихает.
Двенадцать лет. Штаны вельвет. Серега Жилин слез с забора и, сквернословя на чем свет, сказал событие. Ах, Лора. Приехала. Цвела сирень. В лицо черемуха дышала. И дольше века длился день. Ах Лора, ты существовала в башке моей давным-давно. Какое сладкое мученье играть в футбол, ходить в кино, но всюду чувствовать движенье иных, неведомых планет, они столкнулись волей бога: с забора Жилин слез Серега, и ты приехала, мой свет.
Кинотеатр: "Пираты двадцатого века". "Буратино" с "Дюшесом". Местная братва у "Соки-Воды" магазина. А вот и я в трико среди ребят - Семеныч, Леха, Дюха - рукой с наколкой "ЛЕБЕДИ" вяло почесываю брюхо. Мне сорок с лихуем. Обилен, ворс на груди моей растет. А вот Сергей Петрович Жилин под ручку с Лорою идет - начальник ЖКО, к примеру, и музработник в детсаду.
Когда мы с Лорой шли по скверу и целовались на ходу, явилось мне виденье это, а через три-четыре дня - гусара, мальчика, поэта - ты, Лора, бросила меня.
Прощай же, детство. То, что было, не повторится никогда. "Нева", что вставлена в перила, не более моя беда. Сперва мычишь: кто эта сука? Но ясноокая печаль сменяет злость, бинтует руку. И ничего уже не жаль.
Так над коробкою трубач с надменной внешностью бродяги, с трубою утонув во мраке, трубит для осени и звезд. И выпуклый бродячий пес ему бездарно подвывает. И дождь мелодию ломает.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
