Мой друг купил робота.
Нет-нет, все гораздо банальней. Он купил робот-пылесос. Выбрал какую-то дорогущую модель и… завел себе уборщика. У кота был траур. Он не понимал, зачем им нужен этот жесткий холодный Третий. Я уверен, что кот так и назвал злосчастного робота: Третий-Лишний. В первую же ночь кот гордо удалился из дома. Впрочем, на этом описание отношений кот-пылесос заканчиваются, ибо мы не собираемся провести в этом доме более одной ночи. Хотя дом этот я очень люблю, и он вполне заслуживает особого к себе внимания. Но, пожалуй, в следующий раз. Дом стоит на старой, тихой улице. С одной стороны, в самом центре, с другой - чуть в стороне от суеты. Старый двухэтажный кирпичный дом, со стенами в метр толщиной. Причем там, где штукатурка обвалилась (в местах стока дождевой воды, например) видно, что кирпич не простой, а плинфа. Это византийский тонкий квадратный кирпич. В моем городе многие дома даже начала прошлого века строили все еще из него. В таком доме прохладно летом и тепло зимой. Но самое главное достоинство дома состоит в том, что у него есть внутренний дворик с садиком. Этот садик… Нет, как-нибудь в другой раз. Вернемся к моему другу. Надо сказать, что он уже давно живет один. Он совсем не нелюдимый, наоборот, весьма общителен и обладает хорошим чувством юмора. Просто так печально сложилось, а ввиду своей полной самодостаточности, это одиночество не особо его и парило. Забияка рыжий кот и он – вот, собственно, много лет, как и все обитатели дома с высоченными потолками, толстенными стенами, высокими рассохшимися дверьми и скрипучими половицами. Надо ли говорить, что эта холостяцкая квартира отнюдь не сияла чистотой и ухоженностью? Так вот в тот, можно сказать, свой первый день рождения, робот пировал. Он обжирался пылью, ворчливо сжевывал сухих мух и комаров, пихался в плинтус, пытаясь добраться до лакомого кусочка в самом углу и начисто стирал тропинки, которые неделями прокладывали в пустыне квартиры кот и его хозяин, двигаясь между оазисами кухни, туалета и спальни. Столовая и гостевая комнаты были объявлены как терра инкогнита и заперты от искушения. Идиллия, что говорить? Один сидит за компом и моделирует очередной 3-D храм, другой деловито работает по дому. Кот воюет в сопредельных территориях вне дома. И тишина. Полная тишина. Робот очередной раз тыркнулся в ножку этажерки, пытаясь добраться до соблазнительного дохлого паучка, и тут на него грохнулась какая-то рухлядь сверху – рулоны, книги, линейки и прочее. Друг было встрепенулся, хотел встать и пойти посмотреть, в чем дело, но отвлекся на зазвонивший телефон.
В пять утра... Я говорил, что дом стоит в тихом центре? Так вот, в пять утра там слышен только шелест паучьих лапок и умиротворенное посапывание недавно заснувшего хозяина. И вдруг громко и отчетливо звучит весьма властный голос:
– Уберите с меня посторонний предмет!
Надо ли говорить, что хозяин дома подскочил аж до потолка, окончательно проснувшись только вновь оказавшись на кровати? В холодном поту, прижав руку к груди, чтоб не выронить бешено колотящееся сердце, он долго сидел, пытаясь осознать, что именно он слышал. Слов спросонья он не разобрал, но речь-то была человеческая! Тишина вновь разливалась по дому, заползала в голову, убеждая, что ничего не было, все привиделось. Друг прилег, натянул одеяло под подбородок и вдруг снова отчетливо услышал:
– Уберите с меня посторонний предмет!
Я говорил, что у него очень хорошее чувство юмора? Это не правда, потому что через десять минут он, хихикая и повизгивая, уже рассказывал по телефону эту зловещую историю вашему покорному слуге, подняв его с постели и убедив, что все пока живы и здоровы, но позвонить он должен был именно сейчас. А, может, просто дело в стрессе. Не каждый пылесос по ночам разговаривает!
А здесь жил Мельц. Душа, как говорят...
Все было с ним до армии в порядке.
Но, сняв противоатомный наряд,
он обнаружил, что потеют пятки.
Он тут же перевел себя в разряд
больных, неприкасаемых. И взгляд
его померк. Он вписывал в тетрадки
свои за препаратом препарат.
Тетрадки громоздились.
В темноте
он бешено метался по аптекам.
Лекарства находились, но не те.
Он льстил и переплачивал по чекам,
глотал и тут же слушал в животе.
Отчаивался. В этой суете
он был, казалось, прежним человеком.
И наконец он подошел к черте
последней, как мне думалось.
Но тут
плюгавая соседка по квартире,
по виду настоящий лилипут,
взяла его за главный атрибут,
еще реальный в сумеречном мире.
Он всунул свою голову в хомут,
и вот, не зная в собственном сортире
спокойствия, он подал в институт.
Нет, он не ожил. Кто-то за него
науку грыз. И не преобразился.
Он просто погрузился в естество
и выволок того, кто мне грозился
заняться плазмой, с криком «каково!?»
Но вскоре, в довершение всего,
он крепко и надолго заразился.
И кончилось минутное родство
с мальчишкой. Может, к лучшему.
Он вновь
болтается по клиникам без толка.
Когда сестра выкачивает кровь
из вены, он приходит ненадолго
в себя – того, что с пятками. И бровь
он морщит, словно колется иголка,
способный только вымолвить, что "волка
питают ноги", услыхав: «Любовь».
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
