Время и место действия: начало двадцатого века. Санкт Петербург, литературный салон в котором происходят поэтические чтения.
Действующие лица: начинающая поэтка Анна, начинающая поэтка Марина, господин В, господин И, смешливые курсистки, поэтессы без имени , но с амбициями, поэты с именем, но без амбиций, ПРО и
Зинаида Гиппиус в качестве приглашённых звёзд.
Акт первый. Действие первое.
Начинающая поэтка Анна читает, протяжно и подвывая: Когда б вы знали из какого сора растут стихи, не ведая стыда, как жёлтый одуванчик у забора, как лопухи и лебеда...
Господин В: ах, как это мило. Браво Аннушка. Свежо, красиво и всё в тему - и одуванчик, и лопухи, и даже лебеда
Господин И: Да, Аннушка, конечно же браво, но всё не так уж и браво, если быть предельно откровенным. Лопухи - да, согласен.
Одуванчик - ну возможно. Даже забор где-то около, хотя заборы бывают разные. Есть деревянные, а есть и из профнастила. Чушь написали вестимо, но и здесь я, наступив себе и своей песне на горло, попробую натянуть
сову на глобус. Но вот с лебедой даже сова мне не в силах помочь. Потому что не наше это всё. Потому что все люди как люди, а она суперзвезда. Потому что декольте. Совершенно непозволительное декольте.
Господин В: это вы конечно правы, только вы лебеду с Лободой путаете.Но даже если и так, однако же Рамштайн...
Начинающая Аннушка: господа, но ведь стишок о поэзии...
Господин И: отойди , глупышка, не видишь у нас серьёзная заруба с господином В намечается
Смешливые курсистки озорно заливаясь смехом: а у нас пародь
Читают хором: хор ревущих дроздов словно рёв поездов...
Начинающая Аннушка: милые мои, ну при чём здесь дрозда и поезда? При чём здесь Лобода, У меня же поэзь про поэзию
Смешливые курсистки которых уж не остановить: он не дрозд, не певец — всем синкопам дроздец
Начинающая поэтка Марина где-то из угла кричит - затерянным в пыли по магазинам, где их никто не брал и не берёт, моим стихам, как драгоценным винам, настанет свой черёд - но
в бушующей какофонии веселья и критики её никто не слышит.
Из пасти льва
струя не журчит и не слышно рыка.
Гиацинты цветут. Ни свистка, ни крика,
никаких голосов. Неподвижна листва.
И чужда обстановка сия для столь грозного лика,
и нова.
Пересохли уста,
и гортань проржавела: металл не вечен.
Просто кем-нибудь наглухо кран заверчен,
хоронящийся в кущах, в конце хвоста,
и крапива опутала вентиль. Спускается вечер;
из куста
сонм теней
выбегает к фонтану, как львы из чащи.
Окружают сородича, спящего в центре чаши,
перепрыгнув барьер, начинают носиться в ней,
лижут морду и лапы вождя своего. И, чем чаще,
тем темней
грозный облик. И вот
наконец он сливается с ними и резко
оживает и прыгает вниз. И все общество резво
убегает во тьму. Небосвод
прячет звезды за тучу, и мыслящий трезво
назовет
похищенье вождя -
так как первые капли блестят на скамейке -
назовет похищенье вождя приближеньем дождя.
Дождь спускает на землю косые линейки,
строя в воздухе сеть или клетку для львиной семейки
без узла и гвоздя.
Теплый
дождь
моросит.
Как и льву, им гортань
не остудишь.
Ты не будешь любим и забыт не будешь.
И тебя в поздний час из земли воскресит,
если чудищем был ты, компания чудищ.
Разгласит
твой побег
дождь и снег.
И, не склонный к простуде,
все равно ты вернешься в сей мир на ночлег.
Ибо нет одиночества больше, чем память о чуде.
Так в тюрьму возвращаются в ней побывавшие люди
и голубки - в ковчег.
1967
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
